Выбрать главу

— Ты слишком много успела обо мне узнать от других, — голос Кекемура стал жёстким. — И слишком мало знаешь меня самого, чтобы считать достойным и обвинять неизвестных тебе людей в несправедливости.

— Да, я расспросила о тебе твоих друзей, — без тени смущения сказала Нен-Нуфер, вспоминая слова старухи. — Но мне довольно и того, что ты бросился за мной в реку. Я искала встречи, чтобы поблагодарить, потому что Амени не дал нам проститься, и Боги помогли мне найти тебя, потому что хотят, чтобы я исправила допущенную людьми несправедливость. Кекемур вновь смотрел ей в лицо.

— Великий Амени был рад получить жрицу Хатор в целости и сохранности. И я не хочу, чтобы ты просила за меня никого, тем более Его Святейшество, пороча себя.

— Ничто не опорочит меня! Неужто ты остановился бы и не вытащил из Реки Великую Царицу только лишь потому, что к ней нельзя прикасаться?

Она не успела победно взглянуть на стражника. Он ответил, не задумываясь:

— Великая Царица никогда бы не оказалась у реки одна.

Сердце Нен-Нуфер замерло. Вот отчего Хатор гневается на неё. Никогда бы жрица Хатор не оказалась под колёсами колесницы и в пасти крокодила. Разве кто-то слышал, чтобы простой стражник нёс через поля Тирию?

— Не тревожься за меня, Нен-Нуфер, — скорбь в её глазах не укрылась от проницательного взгляда Кекемура. Голос его смягчился, и на губах заиграла улыбка. — Твоя Богиня поделом наказала меня, ведь я подглядывал за её жрицей, и быть может, крокодил был послан мне, а вовсе не тебе, чтобы проверить, насколько я могу сохранить хладнокровие. А я его потерял, потому что думал в тот момент лишь о тебе, — и тут вновь помрачнел и выпрямился. — Прости меня, жрица Хатор, за такие слова. Однако я посмею повторить их, потому что они правда и потому что они снимают с тебя всю вину. Оставайся с миром. Я больше не увижу тебя, потому что жрица Хатор не ищет простых стражников по рыночным площадям.

Нен-Нуфер поклонилась и, прошептав прощание, поплелась прочь. В сандалии набился не песок, а тяжёлые глыбы, и она из последних сил волокла их по пыльной дороге. Не дойдя ста шагов до храмовых пилонов, Нен-Нуфер заметила возвращающуюся с полей дворцовую стражу. Стражник, что передал ей приветствие Кекемура, отстал от товарищей, и Нен-Нуфер приняла это за знак свыше. Она стряхнула с ног глыбы и побежала ему навстречу, на ходу снимая с шеи ожерелье.

— Мир тебе!

Стражник сначала отступил от неё, как от видения, а потом поклонился и уставился на протянутое ожерелье.

— Сумеешь ли передать это царевичу Райе? — голос Нен-Нуфер дрожал.

Юноша поклонился:

— Как прикажет прекрасная госпожа. Должен ли я что-то сказать при этом?

— Да, — голос срывался от волнения. — Скажи, что Кекемур спас Нен-Нуфер от крокодила и теперь несёт за это наказание. Расскажи всё, что с ним сделали. Тебе лучше известно и про плети, и про рыночную площадь.

— Прости, моя госпожа, — стражник даже отступил на шаг. — Только чем царевич Райя может помочь Кекемуру?

Почему стражник спрашивает? Неужто не понимает, что царевич поговорит с Божественным братом? Кого только набирают охранять дворец!

— Он попросит за Кекемура перед фараоном, — произнесла Нен-Нуфер чётко и медленно, словно объясняла урок своему юному ученику.

— Как прикажет госпожа.

Нен-Нуфер вернулась в храм и поспешила укрыться в пристройке, чтобы без ожерелья не попасться верховному жрецу на глаза. Царевич видел его на ней и потому должен поверить рассказу стражника. Она даже имени юноши не спросила, а доверила тайну её знакомства с царевичем… Нен-Нуфер опустилась на циновку и сжала фигурку Исиды, прося направить её стопы по верному пути. Только бы царевич не рассердился на неё за длинный язык и только бы пожелал помочь Кекемуру. Если же нет, она пойдёт к фараону сама, даже если придётся раскрыть перед Его Святейшеством все тайны. Она уже раскрыла перед ним тайну Пентаура и тайна царевича ему, пожалуй, уже тоже известна, так отчего же фараон должен оставаться в неведении о несправедливости, царящей в его дворце? И глупо бояться гнева фараона. Уж коли Великая Хатор решит наказать её за обман, то не будет делать это руками Божественного. Руки Его Святейшества созданы для того, чтобы дарить любовь, свет и справедливость. Справедливость для всех его подданных и для Кекемура.

Нен-Нуфер уснула без ужина и утром чуть свет поднялась на ноги. В купальне невольницы ещё даже не обновили воду, но она не стала брезговать, потому что спешила встретить Амени. Она достала другой подарок его жены — ожерелье поскромнее, но тоже достойное глаз Великой Хатор.

До ворот оставалось ещё шагов тридцать, не меньше, и никто не мог догадаться, что она направляется к ним. Так отчего же один из стражников побежал к ней навстречу? Неужто приказано не выпускать её из храма? Но она желает лишь узнать, пришёл ли Амени…

— Там вновь спрашивают тебя, Нен-Нуфер. И в этот раз он сказал, что не уйдёт, пока не увидится с тобой.

Лицо храмового стражника не предвещало ничего хорошего. Отчего же они все так недолюбливают друг друга? Неужто охранять Великого Пта хуже, чем покой Его Святейшества? Подобная обида даром не проходит — обязательно скажет что-то горькое про неё верховному жрецу. Что ей ответить тогда про приход стражника? Она скажет Амени правду, лишь о царевиче утаит. Мудрый Амени и сам может вступиться за Кекемура. Он не потерпит такой несправедливости! И его фараон станет слушать так же внимательно, как и брата. Или даже больше, ведь устами Амени с ним говорит сам Пта.

Нен-Нуфер коснулась локтя стражника:

— Я должна увидеться с Амени. Скажи ему о моём желании, когда откроешь ему ворота. Мне есть что сказать ему.

Пусть не думает, что она таится от верховного жреца. Пусть думает, что дворцовый стражник приходит к ней с его ведома. Храмовый стражник кивнул и приоткрыл ворота, чтобы выпустить её на площадь. Дворцовый стражник заранее отошёл шагов на двадцать, чтобы никто не подслушал их разговор, и она засеменила к нему, взметая сандалиями пыль. В руке его, как вчера, лежало её ожерелье. Он протянул его — лотос тоскливо склонил голову, как и сам стражник.

— Прости, моя госпожа. Я не смог исполнить твоей просьбы. Царевич сказал, что не знает никакой Нен-Нуфер и впервые видит это ожерелье. И убежал.

— Убежал? — переспросила Нен-Нуфер

— Да, убежал. Что я сделал не так, моя госпожа?

— Ты всё сделал так. Скажи своё имя. Я стану молить за тебя Пта и Великую Хатор.

— Рамери.

— Оставайся с миром, Рамери.

Краска вновь сдержала слёзы. Как понимать слова царевича? Он не знает никакой Нен-Нуфер. Не знает… Она надела ожерелье с лотосом поверх простого и повернула голову в сторону рыночной площади — нет, она не пойдёт к Кекемуру. Она не желает смущать его своим присутствием. За желание помочь ей он заплатил страшную цену. И теперь она знала, за что платит сама — Богиня простила ей то, что она назвалась жрицей. Она не простила того, как она вела себя будучи её жрицей. Она платит за тот трепет, что ощутила за краткое мгновение, когда её губы соединились с губами царевича. Это никогда не повторится. Она не увидит его больше. И он позабыл о ней, как велят ему Великие Боги. И она должна забыть, и тогда Богиня сжалится над Кекемуром. Или кто-то другой должен просить за него перед фараоном. Не царевич. Это может сделать тот, кого Божественный с таким нетерпением ждёт. Это может сделать Пентаур.

Нен-Нуфер вернулась к воротам. Амени до сих пор не пришёл. Быть может, ей позволят увидеться с Пентауром, если она попросит. Однако стража у башни была непреклонна, но лишь Нен-Нуфер показала им кольцо Амени, оба стражника с благоговением отступили от лестницы. Нен-Нуфер поднималась медленно, пытаясь собраться с духом. Что ей сказать, если Пентаур вновь предложит ей стать его женой? И вдруг на середине пути до Нен-Нуфер донёсся голос верховного жреца:

— Я ослаб, и этот храм совсем скоро будет твоим, и твоими устами Пта будет говорить с фараоном. Врачами полнится Кемет. Своими руками ты спасёшь одного, двух, десятерых, сотню… Но своими устами ты спасаешь весь Кемет. Как фараон не смеет помыслить о собственном благе, так и ты не смеешь менять свет знаний на тело женщины!