Дверь мне открыла мама ребят. В глаза сразу кинулось, что за полтора года, которые я ее не видела, она сильно сдала: изможденное лицо с глубокими морщинами, потухшие глаза, совершенно седые волосы, а ведь она еще довольно молодая женщина. Глядя на эту тусклую тень некогда гордой и красивой дамы, ненавидеть ее расхотелось. Сильное чувство сменилось на жалость. Она и так наказала сама себя, ведь Кирилл, как бы не любил мать, все равно теперь не будет относиться к ней с прежней теплотой, а Димы больше нет с нами. Иногда матери готовы идти по чужим головам ради своего ребенка, а уж ради умирающего, без зазрения совести и жизнь сломают. Мой случай еще не такой уж и серьезный. Я жива, здорова. Да, страдала, но рядом были близкие люди. А теперь я могу начать жить заново, не оглядываясь назад. Даже, может, и Кира прощу, хоть снова встречаться с ним вряд ли стану, слишком он слабохарактерный. Мне теперь такой не нужен. Но все это лирика, сейчас же мне предстоял непростой, но очень нужный нам обеим разговор.
- Добрый вечер, Валерия Марковна, - женщина при виде меня немного побледнела, хотя, казалось бы, куда больше.
- Василиса... проходи, - наконец, приглашающе отошла с прохода она.
- Извините, что поздно, - начала я, но Валерия Марковна меня перебила.
- Я ждала тебя. Кирилл звонил, сказал, что вы сегодня, наконец, поговорили. Я знала, что ты в первую очередь приедешь ко мне. И рада этому. Нам давно нужно было объясниться, но безвременная смерть Димы подкосила меня, - всхлипнула женщина. - Но, что мы стоим на пороге, раздевайся, проходи на кухню, я чайник поставлю. Хотя, может ты голодная? - засуетилась она.
- Я не голодная, спасибо, - стягивая ботинки, проговорила я. - Чая будет достаточно.
Валерия Марковна скрылась на кухне и загремела дверцами шкафчиков. Я же огляделась, давно здесь не была, но ничего существенно не поменялось после моего последнего визита. Словно здесь время замерло. Прошла в бывшую комнату Димы, здесь тоже ничего не изменилось, складывалось ощущение, что Димка отошел на время и скоро вернется, нужно только подождать немного. Но тут взгляд наткнулся на большую фотографию друга, раньше ее здесь не было. Он вообще не любил фотографироваться и не потерпел бы такой громадины в своем уголке. Видимо, Валерия Марковна в память о сыне повесила портрет сюда.
Зеленые глаза Димки сияли из-под длинной челки, а в уголках губ притаилась лукавая улыбка. Дима, Димочка, как же я скучаю по тебе, глаза опалило огнем, но я не дала слезам пролиться, не время еще, да и не любил друг, когда я расстраивалась. Всегда старался развеселить, даже если выглядел при этом глупо. Как же я не заметила, что ему самому плохо и больно?! Какой из меня друг?! Одно название. Я настолько увлеклась жалостью к себе любимой, что наступи в то время конец света, я бы и его проворонила. Прости меня, родной человечек.
Кинув последний взгляд на фото, развернулась на пятках и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Не понимаю людей, которые делают из комнат умерших своеобразный склеп. Конечно, не мне судить, все-таки я похоронила друга, а не сына, мне не понять страданий матери. Но все же надо стараться жить дальше, не зацикливаться на своей боли, не лелеять ее. Тем более, что у Валерии Марковны есть второй сын, хоть и взрослый. Нужно жить, если не ради себя, то ради него, ради будущих внуков. Нельзя давать отчаянию себя убивать. Но, как говориться, не суди - не судим будешь.
Когда я вошла в кухню, мама ребят уже разлила чай и накрыла на стол. Я села на краешек стула и обхватила горячую кружку руками. После всего случившегося я чувствовала себя в этой квартире не в своей тарелке. Я чужая здесь и никогда не стану своей, хоть когда-то и считала по-другому. Наивная четырнадцатилетняя девочка считала этот дом своим прибежищем и даже не предполагала, что ее ни за что предадут, преподав, правда, хороший урок. Не зря дети улицы никому не верят. Я рискнула - обожглась, но впредь буду умнее.
Как ни странно, но наш разговор прошел довольно спокойно. Мы вместе поплакали, рассматривая фотографии Димы и вспоминая его проказы. Валерия Марковна буквально молила о прощении за свои действия, и я ее простила. Да, в душе навсегда останется неприятный осадок, но мне с ней детей не крестить. Никто в этой жизни не безгрешен, а она действительно раскаивалась о содеянном. Правильно сказала мама - нужно уметь прощать, чтобы ненависть не выжгла душу изнутри.