Выбрать главу

Позднее он сам признавался в своей автобиографической книге «Другие берега», вышедшей в Нью-Йорке в 1954 году, что «американские мои друзья явно не верят мне, когда я рассказываю, что за пятнадцать лет жизни в Германии я не познакомился близко ни с одним немцем, не прочел ни одной немецкой газеты или книги и никогда не чувствовал ни малейшего неудобства от незнания немецкого языка». Странное хвастовство, граничащее с глупостью. Более тою, сожителей по городу Набоков надменно называет «берлинские туземцы». Ни одного знакомого среди немцев, ни одного упоминания. В этой автобиографической повести, где достаточно подробно описываются детские и юношеские годы, совсем вскользь упоминаются те самые пятнадцать лет, проведенные среди «берлинских туземцев», пятнадцать лет творчества. Работы над собой и своими произведениями. И практически ничего не сказал о гибели своего отца в Берлине, о разладе в семье, ни слова о появившейся там жене, Вере Слоним, как и где познакомился с ней, еврейкой, дочерью разорившегося российского предпринимателя. Только немного о родившемся сыне Дмитрии, и ни строчки о своем младшем брате Сергее, о его трагической судьбе, как будто того и не было на свете. Во всем этом проявились свойства характера Владимира Набокова, его замкнутость, избирательность, подбор фактов выгодных и краткое упоминание о неудобных и просто замалчивание совершенно невыгодных. Зачем ему рассказывать о своей жене еврейке, национальность которой в Германии буквально преследовалась по закону. Ну как мог он рассказать о своем брате Сергее, который с юности не был на него похож. Вроде такой же интеллигент, умный, образованный, воспитанный, а другой по натуре. Совершенно другой. Родители случайно обнаружили у него тягу… увы, не к девушкам, а к особам мужского пола. Эта была и семейная драма, горестная семейная тайна. После этого открытия отчуждение между братьями только усилилось, они отдалились друг от друга еще в Берлине, у каждого была своя дорога, свой круг знакомых.

Внесем уточнения в пробелы и неясности в биографии Владимира Набокова его немецкого периода жизни. С Верой Слоним, такой же эмигранткой из Петербурга, он познакомился в Берлине на одном из благотворительных вечеров русской эмиграции. Ее отец занимался в России лесным производством и был богат, потерял все после захвата власти большевиками. И он не был расположен к Набокову. Он предупреждал дочь, что профессия писателя — дело несерьезное и, к сожалению, безденежное. Так и оказалось, особых денег в семье не было, Владимир писал, давал уроки, бегал по издательствам, а Вере пришлось служить в адвокатской конторе, приходить в одно время и уходить в другое, строго по часам. Но она поставила себе цель — помогать своему избраннику на его литературном поприще вплоть до самозабвения. Поставила все на карту во имя его будущности. И выиграла. В Берлине они прожили до 1937 года. Чтобы обезопасить себя, Вера, как выяснилось позднее, носила в сумочке заряженный браунинг. Если бы его обнаружили полицейские… Ситуация в стране с каждым днем накалялась, фашизм, антисемитизм проникли не только во всей уголки страны, отравили нацию, они вошли в каждый дом. Дальнейшее пребывание грозило Вере арестом, желтой звездой-нашивкой, ссылкой в лагерь, что означало смерть. И семье Набокова пришлось срочно покинуть город, к которому привыкли, которому принадлежали пятнадцать лет семейной жизни, где у них появился сын Дмитрий. Судьба дальнейших странствий и восхождений Набокова известна и связана она была уже не с Берлином, а с Нью-Йорком, с университетской средой других городов Америки. А вот его младший брат… Раскроем семейную тайну Набоковых. После жизни в Париже Сергей Набоков почему-то вернулся в фашистскую Германию, пытался устроиться на работу, занимался переводами и искал своих… единомышленников. Но в Третьем рейхе гомосексуализм был объявлен вне закона и всячески преследовался. Гитлер объявил войну лицам нетрадиционной ориентации, и по его указке застрелили бывшего соратника по борьбе Рема. Что говорить о каком-то русском эмигранте, страдавшем таким низменным, презираемым пороком? К тому же Сергей Набоков имел неосторожность критически высказываться по отношению к режиму. На него донесли. В гестапо уже были данные о «странном поведении» приезжего русского. Этого оказалось достаточно, его заключили в концентрационный лагерь, в котором над заключенными проводили разного рода медицинские эксперименты. Окружавшие заключенные очень тепло отзывались о русском Сергее Набокове как о человеке, готовом протянуть руку помощи, поделиться последним. Он не был похож на своего старшего брата. Оттого и пострадал. Из лагеря он так и не вышел. По свидетельствам очевидцев, он умер от истощения и болезней 9 января 1945 года. До окончания войны оставалось всего четыре с лишним месяца. Владимир Набоков, уже преуспевающий американский литератор, влюбленный в бабочек, которых ловил по заказам разных университетов, о смерти брата узнал не сразу. А узнав, ничего не сделал для его памяти. Ни в одном из своих во многом биографических произведений так толком и не упомянул его. Неприглядную семейную историю ему не хотелось раскрывать по одной простой причине. Она могла бросить тень на его безупречную репутацию. А для преуспевающего американца это значило бы крах карьеры.