— Ты сохранил его.
— Ну разумеется!
— Я столько раз писала тебе, но, думаю, дошло до тебя только оно одно.
— Да, только оно.
Девушка замялась.
— Тогда, в восемьсот одиннадцатом, всё у нас было хорошо. Я вернулась домой, а мистер Фуше разобрался с моими делами. Бабушка была жива, но переменилась по отношению ко мне. Стала гораздо мягче и добрее. И рассорилась с моим дядей. За те месяцы перед ее смертью я почти даже полюбила ее. У меня было немного денег, чтобы восстановить дом и обставить часть комнат. Мы жили тихо, Бетси и я. — Она на секунду зажмурилась, а потом продолжила: — Да, всё было совсем не плохо, хотя мне и не слишком-то нравилось быть хозяйкой такого большого имения. Честно говоря, я испытываю даже облегчение, что теперь мне не надо обо всем этом заботиться.
В Бордо меня куда только ни приглашали, но я обычно не ездила. Понимаешь, одной, без старшей родственница или компаньонки появляться в свете как-то не принято, а мадам де Монсегар бросила меня, как только окончательно убедилась, что я никогда не выйду за ее сына, и совершенно перестала общаться.
А потом, в мае, было так жарко — всё пересохло. И в это время в поместье появляется какой-то человек. Он сказал, что его послал мой дядя и передал от него письмо. Дядя писал, что очень сожалеет обо всем, что между нами произошло. Что услышал, будто бы я живу тут совсем одна, и, желая хоть как-то возместить былое, решил рекомендовать мне этого своего замечательного слугу — он мне, мол, всегда и во всем поможет. Еще в этом письме было, что этот человек просто находка и способен на многое. А мне было так… так одиноко, Джон. Я хотела помириться с семьей. Так что я приняла услуги этого человека и поблагодарила дядю в ответном письме.
Рассказывая, девушка вертела в пальцах грецкий орех, и теперь от волнения сжала его так сильно, что скорлупка треснула.
— Ах, если бы мне хватило ума отказаться! Если бы я только отослала его прочь! Бетси предупреждала меня, она-то всё понимала. Но я не послушалась.
— И возник пожар? — спросил Джон в наступившей тишине. — Ты подозреваешь, что этот тип поджег?
— Подозреваю? Я знаю, что это он! Это случилось вечером в день ярмарки, и все слуги были отпущены из дому. А я с Бетси ездила в Бордо. Вернувшись, мы обнаружили, что дом пылает ярким пламенем А дядиного слуги, разумеется, и след простыл.
«Этот старый болван, Жан-Батист! — закричала Бетси. — Когда мы уезжали, он пьянствовал на кухне. Готова ручаться, он так там и валяется».
И не успела я остановить ее, как она ринулась в дом. А через миг обрушилась крыша, и… и… о, если бы я только послушала Бетси! Если бы я отослала этого негодяя прочь!
Катрин закрыла лицо руками.
— Кит, — проговорил Джон. — Кит, послушай меня.
Она не ответила.
— Ты ни в чем не виновата. Слышишь? Ты не сделала ничего плохого.
— Знаю. — Она яростно шмыгнула носом и вытащила мятый носовой платок. — Знаю.
— Так ты хочешь сказать, — начал Джон, изумленно глядя на девушку, — что живешь тут, у развалин, одна-одинешенька с самого мая? То есть… получается — почти три месяца?
Она кивнула.
— По-моему, ты первый, кого я вижу за две недели, — сказала она, — с тех пор, как приезжал мосье Фуше.
— Он всё еще твой поверенный, да?
Кит рассмеялась, однако смех вышел не очень-то веселым.
— Едва ли. Мне больше нечего ему поверять. После падения Наполеона дядя поспешил прямиком в Париж, где умудрился втереться в доверие к новому правительству и, рассказывая всем направо и налево, что я большой друг Жозефины, вернуть всё себе. Всё, чем я владела, перешло ему. Только дом по-прежнему принадлежит мне. Думаю, поэтому он и хотел его уничтожить — навредить мне за то, что я стала ему поперек дороги. Я истратила последний су месяц назад, Джон. Жила тут на овощах, которые мы с Бетси посадили весной. И ждала…
Она вдруг прикусила губу и замолчала.
— Чего ждала?
— Тебя, конечно же! — чуть ли не с вызовом ответила Кит. — Кого же еще? Как ждала с тех пор, как мы расстались в Корунье. И когда война закончилась, я надеялась… я знала, что ты приедешь.
Джон поднялся и потянулся, испытывая такую внезапную, головокружительную легкость, как будто с плеч у него спала тяжкая ноша. А потом вдруг засмеялся.
— Что тут такого смешного? Что я сказала? — переполошилась девушка.
— Ох, Кит! Ты просто не представляешь! Я купил в Бордо этот жуткий сюртук и эти гнусные сапоги, думая, что мне предстоит визит к знатной и богатой даме. Я вообще еле набрался храбрости сюда лицо показать. Был уверен, что ты давным-давно замужем за каким-нибудь знатным вельможей, а обо мне и думать забыла. Что я мог предложить мадемуазель де Жалиньяк? Моряк в отставке! Ни перспектив на флоте, ни денег, лишь старая башня и ферма в Шотландии — да и те покуда не мои, а отцовы. Но теперь, Кит, я ничего не боюсь! Ты ведь поедешь со мной в Лакстоун? И перестань хихикать, пожалуйста! Разве ты не понимаешь, что я серьезно? Не понимаешь, что я прошу тебя стать моей женой?