— О господи, сколько на свете идиотов, — простонал полицейский на заднем сиденье.
— Вы таким людям не верите? — Я попыталась его спровоцировать.
Те, кого не увлекают истории горных пленников, обычно очень злятся. Некоторые люди просто терпеть не могут иррациональных теорий.
— А вы сами-то какого мнения? — спросил водитель.
Я ответила так же, как и всегда:
— Я воздерживаюсь от оценок. Я эти мифы изучаю. В этом моя работа.
— Вот бы нам так, — невозмутимо сказал полицейский, сидевший за рулем. — Может, возьмем на вооружение, Ян-Эрик? Когда бандюги начнут вешать нам лапшу на уши, мы сядем и будем ее изучать.
Второй полицейский захохотал, и они продолжили разговаривать между собой, а я тем временем принялась мысленно развивать его идею. «Ложь на полицейском дознании». Должно быть, у них в архивах полно лжи. Прямо золотое дно для поэзии, выдумки и самых разнообразных видов творчества. Как рождается ложь? Люди, разумеется, хотят предстать невиновными, но какие они при этом избирают методы? Прикидываются полным ничтожеством или отстаивают свою позицию? Плетут паутину из мелких, правдоподобных деталей или, напротив, стараются не вдаваться в подробности и говорить как можно меньше, чтобы не попасться. Существуют ли повторяющиеся истории, типовые варианты лжи, заранее известные полиции? Заимствуют ли они это стандартное вранье друг у друга, или оно возникает спонтанно?
Мы добрались до Тонгевика, и полицейские припарковались у обочины. По пути к Ракушечному пляжу они несколько раз спрашивали:
— Неужели другой дороги нет?
— Можно еще добраться на лодке. Но по суше это единственный путь.
Когда мы сползали по отвесному склону в ущелье с рощей, похожей на джунгли, полицейские снова поинтересовались: «Мы точно правильно идем?» Они посмотрели на меня с тем же подозрением, какое я уже видела в глазах у мальчиков, и я прочла их мысли: «Тролли, неземные существа и скелеты. Вот работенка, с кем только не столкнешься».
На берегу теперь стало более ветрено, чем в прошлый раз. Я даже немного замерзла, стоя на месте, когда один из полицейских полез под валуны. Тот, что вел машину. Он был помоложе и казался более спортивным. Второй остался на пляже и нетерпеливо топтал ракушки.
— Мы ничего не трогали. Сын положил череп на то же место, где он его нашел, — сказала я.
Я вспомнила найденного в Альпах Снежного человека, с которым обошлись крайне неосторожно, и Юнатану было строго велено ничего там больше не трогать.
Полицейский молча кивнул. Тот, что помоложе, уже двигался обратно. Было слышно, как он ругается, ударяясь головой о каменный потолок. Затем он вынырнул из-под нижнего валуна, перелез через него и спустился к нам, немного посапывая от напряжения.
— Да, — сказал он напарнику. — Она права. Там что-то есть.
Потом он повернулся ко мне, показал рукой в сторону верхних валунов и сказал:
— В эту историю я верю. Он и правда оказался в плену у гор.
— Вы разве не заберете скелет? — спросила я.
Молодой полицейский покачал головой:
— Заберем в следующий раз. Когда приедем на лодке.
~~~
В большом саду, перед виллой на две семьи, на стремянке стояла Осе и собирала яблоки, на ней был свитер, а вокруг головы повязан платок с красным узором. На земле лежали две кучи яблок: в одной хорошие, в другой — поеденные червями. Возле стремянки стояла Хедда, двухлетняя дочка Осе и Андерса, она принимала из рук Осе яблоки и сосредоточенно раскладывала их по кучам. Мама с дочкой ласково и негромко переговаривались. В огороде вместе с рядами кудрявых кочанов какой-то капусты красовались шикарные желтые и бронзовые астры.
Когда мы с Андерсом были женаты, мы считали виллы недосягаемой роскошью. Но возможно, так думала только я. Одна мысль о долге в миллион вызывает у меня дрожь. Хотя я знаю, что это неправильная точка зрения. Совместный доход Осе и Андерса навряд ли больше, чем у нас был тогда. И тем не менее они живут в этом сказочном саду, на старинной вилле, пусть даже только на ее половине. Мы же тогда теснились в маленькой гётеборгской квартирке в районе Майурна. Мы с сыновьями так там и остались.