Кристи сначала хотела отправиться в Ксанаду на своей машине, но перспектива долгих объяснений с охраной у ворот ее остановила. «Лучше поеду в автобусе с другими гостями Хаттона», — решила она.
Кристи вышла из гостиницы и остановилась в ожидании автобуса. Вечерний воздух был прохладен. Из-за гор медленно поднималась луна, заливая все вокруг мягким серебряным светом. Вскоре появился автобус. Из окна кабины высунулся водитель в ковбойской шляпе:
— Кому в Ксанаду?
Кроме Кристи, в Ксанаду отправились еще три пары. Они устроились на задних местах, а Кристи села рядом с водителем. Ей ни с кем не хотелось общаться. Однако за время поездки она успела многое узнать о своих спутниках. Самым шумным из всей группы оказался богатый нейрохирург из Сиэтла, жена которого была увлечена искусством ана-сазей. Был среди гостей Хаттона и владелец галереи искусства первобытных народов из Хьюстона. По их разговорам Кристи поняла, что это настоящие коллекционеры, отдающиеся своему увлечению с истинной страстью.
— На выставке в Таксоне он заплатил двадцать девять тысяч за горшок, в который я бы даже. не стал мочиться.
— Это еще что! Герман на аукционе торговался за вазу, цена которой дошла до пятидесяти трех.
— И кому она досталась?
— Ему, кому же еще. Он всегда получает то, что хочет.
Кристи смотрела на залитый лунным светом пейзаж и думала о том, что когда-то здесь жили и умирали люди, не знавшие ничего, кроме солнца, неба и земли. Ее философские раздумья не вязались с веселым, оживленным разговором спутников.
— …вещи из могилы в Спрингервилле, — слышала Кристи краем уха, — на этот раз очень необычные.
— Бирюза?
— Целая куча бирюзы.
— И что?
— В пещере оказалось семь скелетов, сплошь в украшениях из бирюзы.
Кто-то восторженно присвистнул.
— Скелеты были полные?
— Не хватало лишь нескольких костей пальцев ног. Впрочем, я думаю, они найдутся. Даже волосы немного сохранились.
— Скелеты мужские или женские?
— Женские.
— Черт побери, почему меня там не было! У меня горит заказ на женские кости. Никто не платит дороже, чем я.
— Они не для продажи.
— Ерунда! Все на свете продается. Вспомни горшки из захоронения в Мак-Элмо, которые всплыли в прошлом году на рынке. Мы с тобой оба знаем, где их видели в последний раз.
— Да, и мы знаем, где они сейчас. Эти чертовы японцы взвинчивают цены до потолка.
— Немцы еще хуже. Они скупают все, что связано с анасазями, даже черепки, которые гроша ломаного не стоят. Честно говоря…
— Шелби, ради Бога! Ты можешь хотя бы пять минут не говорить о своих скелетах и жадных иностранцах?
Послышался приглушенный женский смех, но тема разговора не переменилась: частная выставка в Седоне — горшки, амулеты и череп ребенка с украшениями из бирюзы.
Кристи смотрела на залитое лунным светом плато и мысленно благодарила Бога за то, что сама она никогда не была одержима страстью к коллекционированию. Единственной драгоценностью, которую она хотела иметь, было бабушкино ожерелье.
«Я получу его, — думала она, — и к черту Джо-Джо с ее играми. Ожерелье мое».
Разговор перешел к ценам на землю в Таллуриде, Аспене, Санта-Фе и Таосе.
Кристи начинало казаться, что на Западе живут одни перекупщики разных родов — те, кто скупает произведения искусства, и те, кто скупает имения.
Она вспомнила юного ковбоя, согнанного со своей земли в Ксанаду и вынужденного вернуться туда снова, но уже в качестве охранника. Питер Хаттон со своими миллионами нарушил привычное течение жизни в этих местах.
Пытаясь не слушать своих шумных спутников, Кристи глядела на проплывающие мимо пейзажи, преобразившиеся под лунным светом в волшебные картины.
Наконец автобус остановился. На танцплощадке, которую строили днем, уже танцевали около тридцати пар. Еще около сотни людей окружали столы, ломившиеся от еды, вина и пива.
Там, где когда-то было пастбище, стояли небольшие самолеты. Еще несколько самолетов кружило в воздухе, ища, где бы приземлиться. «Да, серьезные гости у Питера Хаттона», — думала Кристи.
На мгновение в дверях небольшого флигеля появился сам Питер Хаттон, потом снова исчез. Флигель, из которого только что выглядывал Питер, являл собой большую грим-уборную. Гримеры и костюмеры заканчивали туалеты манекенщиц. Джо-Джо здесь не было. Осветители что-то обсуждали с ведущим шоу — актером нью-йоркского театра, специально приехавшим всего на один вечер.
Кристи наконец увидела платья из новой коллекции Хаттона. Рисунки на тканях напоминали узоры, нанесенные на горшки и вазы, выставленные у Хаттона. В украшениях из бирюзы, перламутра и черного янтаря угадывались мотивы знаменитой черепахи. Было одно белое платье с рисунком в виде странного горбатого человечка с флейтой. Оно смотрелось совершенно фантастически.
— Рад, что пришла. С тобой здесь будет просто класс.
— Спасибо.
— Я показал бы тебе здесь все, но…
— Ничего страшного. Ответь лишь на один вопрос.
Хаттон внимательно посмотрел на нее:
— Конечно, крошка.
— Ты знаешь человека по имени Эрон Кейн?
Глаза Хаттона сузились.
— Этого придурка? Зачем он тебе? Я слышал, что он в больнице.
— Он сейчас в Ремингтоне.
Лицо Хаттона передернулось, но он сдержался.
— Ну, здесь он долго не пробудет.
— Он не может, случайно, знать, где теперь Джо-Джо?
— У Джо была куча приключений по всему Ремингтону и Монтрозе, — пожал плечами Хаттон. — Сомневаюсь, чтобы после этого она поддерживала с кем-нибудь из своих ухажеров отношения.
Кто-то окликнул Хаттона.
— Извини, крошка. — Он чмокнул Кристи в губы. — Увидимся после показа. — И Хаттон исчез в водовороте платьев и женских тел.
Аппетитные запахи, доносившиеся до Кристи со стороны столов, напомнили ей, что пришел час ужина. В самолете она почти ничего не ела и совсем ничего не ела после прибытия. Она была слишком занята — или, скорее, слишком волновалась, чтобы помнить о еде.
Но сейчас, то ли от ночной прохлады, то ли от вида яств на столах, у нее вдруг разыгрался аппетит. Столы были уставлены огромными блюдами с тремя видами мяса, тарелками со всевозможными салатами, хлебом, лепешками, красным перцем, бутылками с холодным пивом, белым вином, коньяком, шампанским — выбирай что хочешь.
Кристи съела немного жареной свинины, ломтик нежного кукурузного хлеба с маслом, горшочек бобов с перцем и черной патокой (национальное блюдо анасазей) и запила все это светлым колорадским пивом.
От высоты в семь тысяч футов и от пива у Кристи по идее должна была закружиться голова. Но съеденная пища придала ей энергии.
Она отодвинули тарелку. Взгляд ее лихорадочно блуждал по толпе гостей — не мелькнет ли где светлая голобка Джо-Джо, не раздастся ли ее заразительный смех.
Оркестр замолк. Рабочие принялись превращать танцплощадку в подиум, а гости разбрелись в ожидании главного события в мире моды за этот год.
Кристи вдруг разозлилась. Она больше не будет, как дурочка, ждать Джо-Джо: она уже давно не в том возрасте, чтобы играть в прятки.
Сжав кулаки в карманах, Кристи пошла прочь от ярких огней и шумной толпы. Сейчас ей не под силу роль преуспевающей журналистки и сестры знаменитой Джо.
Надо хоть раз проучить Джо-Джо, чтобы она не слишком-то задирала свой хорошенький носик.
«Джо-Джо знает, что значит для меня ожерелье. Поэтому она меня им и поманила, когда поняла, что я могу не приехать. Ну что ж, если это так, то мне нужно просто взять его».
Кристи усмехнулась, представив себе выражение лица своей красавицы сестры, когда та увидит его у нее на шее, и решительно направилась к вилле, светившейся в отдалении всеми огнями.