Выбрать главу

Я сам доковылял до кухни и лег в кресло.

— У вас глаза совсем красные. Кровью налитые, — говорила она.

— Это от сотрясения мозга, сударыня.

— Вы что, дрались? И на лбу синяк. — С минуту она смотрела на меня, может быть, надеясь обнаружить еще что-нибудь и понять, в чем дело. Она не знала, как себя вести. — У вас на переносице синяк.

— Можете мне про это не рассказывать. Я и так чувствую. Есть у вас кодеин или что-нибудь вроде?

Она принялась с шумом выдвигать ящики, заглянула в буфет, а потом подошла и сунула мне в руку чашку. Я протянул другую руку, нащупал ее пальцы и таблетки.

— Ну, давайте. Целых четыре.

— Две сейчас, — сказала она, поджав губы. — Остальные возьмете потом, если не поможет.

— Очень похоже на вас: если не поможет. Почему не взять сразу четыре, чтобы наверняка помогло?

— Каким вы вдруг стали героем и храбрецом… и все потому, что вас стукнули по голове.

Я не ответил. Она подождала, пока я запью, и сполоснула чашку под краном. Вода рычала. Она села напротив.

— Заходил Джонсон. Этот ваш приятель.

— Я видел его на улице. Он вбил себе в голову, что вы почему-то его недолюбливаете. Правда странно?

— Он, по-моему, думал, что я вас где-нибудь прячу. Заявил, будто ему сказали, что вы здесь.

— Ему так и сказали. Давно он приходил?

— С час назад. Он, наверное, не в себе, а то с чего бы ему ждать столько времени. Разве не так? Не понимаю, зачем он вам.

— Он то же самое говорит про вас. Никак не может понять, почему я не ухожу отсюда.

Минуту она молчала, не зная, что сказать.

— Лучше бы вы завели приятелей одного с вами возраста, — ответила она наконец.

— Я завел.

— Пусть бы работал. Он еще не такой старый, чтобы не работать.

— Со мной заключили контракт.

Я сказал это без всякого выражения. Она удивленно повернулась ко мне. Как всегда поздно вечером, она выглядела усталой. Ее глаза, и всегда-то мутные, сейчас вообще исчезли. Пустые дыры.

— Хотите чаю? — спросила она.

— Вы не слышали, что я сказал?

— Слышала. Вы рады?

— Скажете сами, когда угадаете сколько.

— Я ничего в этом не понимаю… ваш Джонсон так волновался, будто дело шло о целых тысячах. Я его не слушала. Да оно и к лучшему.

— А ну его! Угадайте, сколько я стою.

— Не знаю. Я ничего не понимаю в регби.

— Я знаю, что не понимаете. Просто угадайте, сколько я, по-вашему, могу стоить. Сколько в меня вложено наличными?

— Мне, правда, трудно сказать. Будь моя воля, может быть, вам. пришлось бы еще приплачивать.

Я закинул голову за спинку кресла, чтобы мне было ее видно, и засмеялся.

— Шутите, — сказал я.

— Шучу.

— Я знал, что вы такая, если стащить с вас эту маску.

Она улыбнулась по-настоящему.

Я снова посмотрел на нее. Я никогда не замечал, какая она. Она не хотела, чтобы ее замечали. Вся ее жизнь, сколько я ее знал, только в том и состояла, чтобы сделаться как можно меньше и незаметней. Сжаться так, чтобы жизни уже не оставалось. В этом была ее цель. В точности противоположная моей. Это меня больше всего выводило из себя. Я хотел, чтобы настоящая миссис Хэммонд выпрыгнула наружу, как она почти выпрыгнула в эту минуту. Жизнь кинула ей столько плохих карт, что она больше не хотела иметь с ней дела. Она сдалась и сложила руки. Я ненавидел ее за это. За то, что она меня не видела, за то, что она не хотела видеть, что я могу ей помочь. Все было плохо. И я тоже. Все безразлично. И я тоже.

— Будете угадывать? — спросил я: мне хотелось ее поразить.

— Нет, — она покачала головой.

Я подождал, чтобы она могла передумать.

— Ладно, скажу, раз вы такая мастерица отгадывать загадки. Пятьсот фунтов.

Она засмеялась легко и неожиданно. Я никогда раньше не слышал ее смеха.

— Не верите? — спросил я.

— Нет.

— Если подойдете ко мне, я покажу вам чек со всеми подписями и с числом.

Я протянул ей бумажку, она взяла.

— Видите, пятьсот, буквами и цифрами, — сказал я, пока она читала.

Она немножко подержала чек в руке, потом отдала назад.

— Что вы про это думаете?

Она думала, что я слишком ликую.

— Очень хорошо.

— Вы как будто не рады.

— Что же мне, вскочить и танцевать?

— Зачем вы так говорите? Это на вас не похоже.

— Не очень-то тяжко вы трудились, чтобы получить этот чек.

— Пусть будет по-вашему. Забудем про чек, если из-за него начинаются такие разговоры. Я попробую пойти к себе. В темноте мне станет легче — особенно под этот ребячий визг… Вам надо было обрадоваться, — прибавил я, не удержавшись.