С помощью разведчиков удалось установить связь с кавалерийской частью численностью до эскадрона, которая также пыталась выйти из окружения. Договорились о совместных действиях.
Ночью прилетели «кукурузники», сбросили грузы. Несмотря на то что большинство мешков упало в болото, настроение у нас поднялось: «О нас помнят, нам хотят помочь». В эту же ночь Алексеев собрал командный состав и объявил свое решение: «Помочь нам выбраться некому. На всем западном берегу Северного Донца немцы. Обстановка за рекой неизвестна. Промедление смерти подобно. Сегодня с рассветом пойдем на прорыв, погибнем или пробьемся. Всем подготовиться. Учесть и равномерно распределить горючее, боеприпасы. Впереди пустить танки, за ними автомашины с автоматчиками. По выходу к реке танкам прикрыть форсирование Северного Донца. Потом танки сжечь». Сберечь знамя бригады поручили офицеру-танкисту, фамилию которого я, к сожалению, не помню. Он обернул его вокруг груди и надел гимнастерку. Уничтожили штабную документацию. О времени прорыва сообщили кавалеристам.
Ранним утром по команде ринулись в атаку. Впереди, стреляя с ходу из пушек и пулеметов, танки. Одновременно с нами поднялись конники. Немцы подготовились к нашему прорыву: поставили орудия, пулеметы, вырыли окопы. Но наша лавина была стремительна и неудержима. Не все мы, к сожалению, смогли вырваться. Застряло несколько танков, много автомашин. Часть бойцов и командиров попала под пулеметный и автоматный огонь…
Теперь предстояло быстро преодолеть Северный Донец. Подручных средств почти не оказалось. Пришлось форсировать реку вплавь. Из подготовленных заранее огневых точек немцы повели интенсивный обстрел реки. Многие наши боевые товарищи погибли тогда на воде… Из реки выходили мокрые, полураздетые, без обуви. Спасением был близкий лес.
Успокоившись после пережитого напряжения, подсчитали немногочисленные оставшиеся силы. Чувствовали себя подавленно. Алексеев, в таком же мокром обмундировании, как и у нас, понял наше состояние и приказал: «Не раскисать. Идем в места прежнего расположения на Красный Оскол…»
Мы действительно вышли в расположение наших частей. Помню расставание с Василием Михайловичем. Он уезжал в госпиталь. На прощание он обнял и расцеловал Нестерова, Шанина, меня, еще нескольких провожавших его товарищей и сказал: «Не расстраивайтесь, друзья, в госпитале долго не пробуду, рука заживет, встретимся и еще повоюем вместе». Но я уже больше не встречался с Василием Михайловичем»[3].
В госпитале
Сон не шел. Сквозь неплотно прикрытую дверь в палату из коридора проникал слабый свет. Легкие торопливые шаги, еле слышные на мягких ковровых дорожках, то затихали, то приближались. Вот кто-то остановился у палаты, прислушался и бесшумно закрыл дверь. Сразу стало темно и почему-то душно. С соседней койки доносилось прерывистое, хриплое дыхание — раненый подполковник, страдавший последние ночи бессонницей, сейчас крепко спал.
Алексеев откинул одеяло, осторожно попытался приподняться в постели, но острая боль в ноге сразу же заставила его снова лечь и не шевелиться. «Лежи и не дыши, — невесело усмехнулся он, — сколько еще лежать вот так?» А сон не шел. Вот уже неделя, как он в госпитале в Сочи. Вчера сделали операцию, из левой ступни удалили осколок. Вспомнив об операции, Василий Михайлович снова ощутил резкий, удушающий запах эфира. Этот запах сутки преследовал его, вызывал тошноту. Алексеев закрыл глаза и, чтобы забыться, стал считать. Обычно это успокаивало, заглушало боль. Один, два, три… Но сон не шел. «Да, мне чертовски не везет: в мае ранили в руку, больше месяца пролежал в госпитале. Теперь снова».
Всего лишь три месяца назад, после выхода из госпиталя, в июле 1942 года его назначили заместителем начальника автобронетанкового управления Южного фронта по боевому использованию танков. Непосредственный начальник Алексеева, заместитель командующего по автобронетанковым войскам генерал-лейтенант танковых войск А. Д. Штевнев, человек энергичный, волевой и отлично знающий дело, был доволен своим заместителем. Они сработались. Если учесть, что против армий Южного фронта действовали многократно превосходящие танковые соединения врага, то станет ясно, сколько сил, энергии, знания тактики ведения танковых боев потребовалось от Штевнева и Алексеева, чтобы в этих труднейших условиях противостоять врагу. И не только противостоять, но и наносить ему ощутимые удары.
А положение к концу лета 1942 года становилось все сложнее. Враг намеревался окружить и уничтожить советские войска между Доном и Кубанью, обойти с севера Главный Кавказский хребет, нанести одновременный удар с запада и востока, захватив таким образом весь Кавказ. Для осуществления этой цели враг сосредоточил около трех десятков дивизий, из них девять танковых и моторизованных, огромное количество самолетов. В конце июля Южный фронт объединился с Северо-Кавказским. Командующим стал Маршал Советского Союза С. М. Буденный.