– Скорее, печально известен, – поправил он.
Она хмыкнула, будто протестуя против его определения.
– Наши родители постоянно о тебе говорили, особенно когда узнали, что ты пойдешь в школу, и снова говорили, когда ты ушел. Они обсуждали, что у А’Ларса и Сьюи-Сан родился... – Гвинт не договорила.
– Я уже слышал все эти слова. – успокоил ее Танос. –Монстр? Вероятно, чудовище? Уродец?
– Мы – не наши родители, – глядя под ноги, заявила она. – Мы не боимся и не ненавидим то, что на нас не похоже. – Гвинт сердито глянула на прохожего, который пялился на них с открытым ртом. – В отличие от придурков, которые никак не смирятся с чем-то незнакомым. От тех, кто боится, потому что это проще, чем думать.
– Их страх вполне объясним, – возразил Танос, неожиданно отметив, что занимает их сторону. – Даже логичен. С точки зрения эволюции. Безопасность сообщества зависит от того, чтобы держаться подальше от чуждых элементов. Так что страх и ненависть по отношению к «другому» или «не такому» разумен.
– Может, тысячи лет назад, когда мы меньше жили, не имели медицины, так и было, – не согласилась Гвинт. – Но в наши-то времена? Это пережиток прошлого. Бессмысленный предрассудок.
Танос остановился и посмотрел на девушку. Она улыбнулась с легкой издевкой.
– Я, конечно, не гений, но и не тупица. Прекрати защищать тех, кто тебя ненавидит.
Танос потянул ее сквозь толпу в сторону платформы, зависшей над тротуаром. Это был подъемник для андроидов-уборщиков, сейчас не занятый.
Фиолетовый титан своими огромными руками обхватил девушку за талию и поставил на платформу, а сам забрался следом. Место, которое они занимали на дороге, тут же заполнилось другими прохожими, будто пары там никогда и не было.
– Я не могу их презирать, – признался Танос. – Пока мы с тобой не встретились, я думал, что только Синтаа не боится меня и не испытывает ко мне ненависти.
Гвинт с грустью посмотрела на него.
– Серьезно? Только Синтаа? А как же отец?
Танос покачал головой.
– А’Ларс меня не боится. И, по-честному, вряд ли ненавидит. Но я ему отвратителен.
– Лицемер, – горячо проговорила она. – Он же твой отец. Ты произошел от него.
Танос задумался.
– Возможно, поэтому я ему и противен. – Он указал в сторону Менторплекса. – Посмотри на его труды. Они вокруг нас. Этот город – его настоящее детище, о котором он мечтал. Красивый, идеальный, покорный, основательный.
– И перенаселенный, – сухо ответила Гвинт.
Усмехнувшись, Танос указал в сторону остова будущего Менторплекса II.
– И это отец исправит.
Вдруг он ощутил то, чего раньше с ним не происходило: прикосновение к лицу. Если точнее, к неровному подбородку. Гвинт провела своей маленькой мягкой ручкой по его массивному подбородку. Танос склонил голову, чтобы слегка опереться на ее ладонь.
– А ты целуешься? – спросила она.
Он мучительно думал, как же ему ответить: напустить бравады или нарочитой мужественности, а может, уклониться от ответа или просто согласиться – сотни вариантов крутились у него на языке.
Танос решил отвечать честно.
– Хотелось бы попробовать.
Она ничего не сказала, только наклонилась и прижала к его губам свои.
Поцелуешься с кем-нибудь, и сразу поймешь. Поймешь связь. Единство всех вещей. В голове снова и снова звучало обещание Синтаа.
Во время поцелуя с Гвинт Танос ощущал... влажное легкое давление ее губ. Ее дыхание грело щеку.
И еще он ощущал...
Радость.
Пока Танос до конца не разобрался, он никак не называл это ощущение, но теперь понял, что не ошибается. Радость. В те секунды, когда их губы соприкасались, он впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему счастливым. Будто они двое составляют некое новое единство, нечто непостижимое до этого самого момента.
Его сердце – просто орган, сложный биологический насос, эволюционировавший из целома примитивных многоклеточных. И все же... и все же оно, кажется, пело.
От простого поцелуя.
– О чем думаешь? – поинтересовалась Гвинт, отстранившись и глядя на него светящимися глазами.
– Ни о чем, – потрясенно ответил Танос. – Впервые в жизни, кажется, я вообще ни о чем не думаю. – Он помолчал и потом спросил: – А ты? О чем думаешь после поцелуя с омерзительным Таносом?
– Что поцелуй такой же, как со всеми остальными, – с притворным изумлением проговорила она, будто делясь чудесным открытием.
Они засмеялись. Настроение Таноса поднялось. А потом он кое-что понял. Нечто старое и новое одновременно. И между ними встала неумолимая преграда осознания.
– Мне нужно идти, – заявил он. – Извини, но у меня неотложное дело.
– Настолько неотложное? – она посмотрела на него округлившимися глазами.