Когда чтение стихов кончилось, снова подали вино.
— Господин Ню Сэн-жу прибыл издалека, и ему пора на покой, — сказала государыня, — кто же из вас желает быть его подругой на сегодняшнюю ночь?
Первой отказалась госпожа Ци:
— Для меня это совершенно невозможно: сын мой Жу-и уже взрослый. Да и приличен ли такой поступок?
Пань Шу-фэй тоже отказалась:
— Дун Хунь умер из-за меня, и государство его погибло. Я не хочу быть неблагодарной по отношению к нему.
— Господин Ши из императорской охраны был строг и ревнив, — сказала Люй-чжу, — лучше умру, но не поступлю столь недостойно.
Не дав Тай-чжэнь произнести слова, государыня сама ответила за нее:
— Тай-чжэнь — любимая подруга танского императора, — ей-то уж и подавно будет неудобно. — Затем, взглянув на Ван Цян, она сказала: — Чжао-цзюнь, ты сначала была отдана в жены вождю гуннов Ху Ханю, а затем стала женой вождя Чжулэйжоди. Ну, что могут сделать духи инородцев из суровых холодных краев? Прошу не отказываться.
Чжао-цзюнь, не отвечая, в смущении опустила глаза.
Вскоре все разошлись отдыхать. Придворные проводили меня в покои Ван Чжао-цзюнь. Перед рассветом слуги разбудили нас. Чжао-цзюнь оплакивала предстоящую разлуку. Неожиданно я услышал голос государыни за дверьми и выбежал к ней.
— Вам нельзя здесь долго задерживаться, — сказала государыня, — надо скорее возвращаться домой. Сейчас мы расстанемся, но я надеюсь, что вы не забудете этой встречи.
На прощанье поднесли вино. Госпожи Ци, Пань, Люй-чжу заплакали. Наконец я откланялся. Государыня послала придворного в красной одежде проводить меня до Дааня. На западном повороте он вдруг исчез. В это время уже совсем рассвело.
Добравшись до Дааня, я стал расспрашивать местных жителей. Они сказали:
— В десяти верстах отсюда есть храм государыни Бо.
Я вернулся туда и увидел, что храм запущен, разрушен, так что даже войти в него нельзя, — ничего общего с теми хоромами, в которых я был.
Но платье мое хранило аромат, не исчезавший дней десять, и я до сих пор не могу представить, как все это могло приключиться со мной.
ЧЖАН ЦЗО
В годы «Кайюань» жил некий цзиньши Чжан Цзо, который часто рассказывал своему дяде следующую историю.
Как-то, путешествуя на юге страны, Чжан Цзо увидел старика с мешком из оленьей кожи за плечами. Он ехал верхом на черном осле с белыми ногами.
Лицо у старика было веселое, да и во внешности его было что-то необычайное, поэтому Чжан Цзо попробовал заговорить с ним и спросил, откуда он едет, но тот лишь улыбнулся.
Чжан Цзо несколько раз повторил свой вопрос, как вдруг старик рассердился и заорал:
— Такой щенок и смеет приставать с расспросами! Что я — вор, убегающий с добычей? Зачем тебе знать, откуда я еду?!
Чжан Цзо стал извиняться:
— Меня поразила ваша необыкновенная внешность, я хотел бы следовать за вами и учиться у вас. Разве это такое большое преступление?
— Мне нечему тебя учить! Я простой человек, только вот слишком долго зажился на этом свете. Что ты смеешься над моими несчастьями? — не унимался старик и, подстегнув осла, ускакал.
Нахлестывая лошадь, Чжан Цзо помчался вслед за ним и догнал старика у постоялого двора. Подложив мешок под голову, старик улегся, но никак не мог уснуть. Чжан Цзо сильно устал и велел принести гаоляновой водки.
— Не соблаговолите ли разделить со мной трапезу? — нерешительно обратился он к старику.
Тот даже подпрыгнул.
— Как раз то, что я люблю! И как ты узнал, чего мне хочется?
Выпив, старик заметно развеселился, и Чжан Цзо осмелел.
— Я — человек невежественный, — сказал он, — хочу просить вас просветить меня. Ни на что другое претендовать не смею.
— Деяния правителей, мудрецов и невежд, смуты и периоды мирного правления во времена Лян, Суй, Чэнь [62]и Тан, которые мне довелось увидеть, уже записаны в наших династийных историях, — сказал старик. — Но я расскажу тебе о том удивительном, что мне самому довелось пережить. При Северном Чжоу [63]я был уроженцем Фуфэна и жил на горе Ци. Фамилия моя тогда была Шэнь, имя Цзун, но из уважения к Шэнь У [64], императору династии Ци, я изменил свою фамилию, чтобы она не походила на государеву [65]. Восемнадцати лет я сопровождал Яньского князя Цзы Цзиня в поход на Цзинчжоу [66]против Юань-ди [67]— императора династии Лян. Поход увенчался успехом, область Цзинчжоу была завоевана, и войска вернулись в родные края. Мне приснился сон — будто явились ко мне двое в синих одеждах и сказали: «Два рта идут к небесным годам, человек склоняется к хозяину, долголетие едва не достигает тысячи». Я пошел к толкователю снов на Цзянлинском рынке, и тот пояснил: — «Слова «Два рта идут» — это части иероглифа «возвращаться»; «человек склоняется к хозяину» — да ведь из этих слов составится иероглиф «поселиться»! [68]Значит, если вы останетесь здесь, то будете жить очень долго».
В это время наши войска стояли в Цзянлине, я попросил отпуск у командира Тоба Ле, и тот согласился.
Тогда я снова отправился к толкователю снов и спросил его:
— Поселиться здесь можно, а вот как познать секрет долголетия?
— В вашей предыдущей жизни [69] , —сказал толкователь, — вас звали Се Цзюнь-чжоу, и родом вы были из Цзытуна; вы любили нарядные одежды и изысканные блюда, собирали редкие книги и каждый день читали вслух по сто страниц творений Лао-цзы [70]. Потом вы поселились в уединении у подножия горы Хаоминшань [71]в убогой лачуге, перед которой в зарослях цветов и бамбука журчал ручей.
В пятнадцатый день восьмой луны вы пили вино в одиночестве, громко пели и, совсем захмелев, воскликнули: «Я, Се Цзюнь-чжоу, живу в таком чудесном уединении, почему же ни одно сверхъестественное существо не посетит меня?»
Вдруг раздался стук колес, топот копыт, и вам внезапно захотелось спать. Только голова ваша коснулась циновки, как из вашего уха выехала повозка с красными колесами и черным верхом, запряженная рыжим бычком. Хотя экипаж и бычок были в три цуня высотой, но вы не почувствовали боли в ушах. В повозке сидели два крошечных мальчика в синих плащах, с зелеными головными повязками. Они окликнули возницу и, став на колеса, спрыгнули вниз.
— Мы прибыли из страны Доусюань, — сказали они. — Мы слышали, как вы пели при лунном свете и, восхищаясь вашим звонким и чистым голосом, захотели удостоиться чести побеседовать с вами.
— Вы же из моего уха, — воскликнули вы в изумленье, — а говорите, что прибыли из страны Доусюань. Как же это так?
— Доусюань находится в наших ушах, как может ваше ухо вместить нас!
— Да ведь вы ростом цуня в три, как же в ваших ушах может поместиться целая страна? — сказали вы. — Если это так, значит жители этой страны должны быть меньше червячка!
— Почему же? — возражали мальчики. — Наша страна ничем не отличается от вашей. Не верите — едемте с нами. Если вы останетесь у нас навсегда, то покончите со страданиями жизни и смерти.
Один из мальчиков наклонил голову, чтобы вы, Се Цзюнь-чжоу, заглянули ему в ухо. Вы увидели совсем иной мир: буйную зелень, цветы, множество черепичных крыш, чистые ручьи и потоки, горные пики и скалы.
Просунув голову в ухо, чтобы лучше видеть, вы упали вниз и оказались в большом городе. Городские стены, озера, здания и брустверы поражали своей величественной красотой.
Вы стояли в нерешительности, не зная, куда идти. Оглянулись, — а мальчики уже стоят рядом.
— Ну как, сударь, чья страна больше? — спросили они. — Теперь, когда вы уже здесь, не пойдете ли вы с нами к Мэнсюань Чжэньбо?
65
В старом Китае людям строго запрещалось записывать свои фамилии иероглифами, входящими в имя царствующего императора.
68
Большинство китайских иероглифов состоит из двух и более частей, каждая из которых имеет свое самостоятельное значение.
69
В старом Китае считали, что душа человека после его смерти возрождается в облике другого человека или животного.
70