Глаза у Петьки сверкали, ноздри раздувались.
Ребята, стоявшие с Андреем, рассыпались в стороны.
— Ты что, белены объелся? — кто-то спросил у Петьки.
Подбежали одноклассники. Раздался взрыв смеха. И только тут Петька понял, что над ним зло подшутили. Андрей просто разговаривал с ребятами.
Петька толкнул в бок Кольку Быстрова:
— Ты теперь у меня по-настоящему получишь!
— Ты это чего, Петька? — спросил миролюбиво Андрей.
— Так, ничего. Вот этот, — показал он глазами на Кольку, — молол тут всякое. У него же язык знаешь какой? Что хвост у дворняжки — весь в репьях, так и цепляется.
Андрей, сообразив в чем дело, пожал молча Петьке руку. Петька просиял.
— Ну что ж, я всегда за мир, — сказал он.
Подошла Нина Дроздова — конферансье сегодняшнего вечера.
— Повсюду тебя ищу, Андрюша, — сказала она. — Надо же заболеть Ване Смирнову. Ты его должен заменить. Будешь читать стихи. Проваливается номер.
— Так это ж Петька может! Он знаешь, как читает!
— Его упрашивать неделю надо, — махнула рукой Нина.
Петька был мастер читать стихи Владимира Маяковского. Никто в школе не мог поспорить с ним в этом деле. Все, кто Петьку слышал, говорили: «Талант!». Но у Петьки была тайна, из-за которой он всегда мялся и отказывался. В эту тайну был посвящен один Андрей. И состояла она в том, что наизусть Петька знал лишь два стихотворения: «Стихи о советском паспорте» и «Прочти и — катай в Париж и Китай».
Соглашайся, Петька, — подтолкнул его Андрей.
Петька колебался.
— Вот, видишь: Петька остается Петькой, — усмехнулась с иронией Нина.
— Чего же ты, — почти угрожающе сказал Андрей. — А еще друг называется. Соглашайся.
И Петька решился.
Школьный зал был переполнен. Давно уже погас свет, раздвинулся занавес на сцене. И вот к рампе вышел конферансье — Нина Дроздова. На ней легкое голубое платье; длинноногая она и красивая, пепельные волосы ее заплетены в тугую косу. Петька не раз говорил Андрею, что если бы Нинка училась в их классе и главное — была мальчишкой, ее определенно можно было бы принять в свою компанию: решительная она и смелая, вроде Любки Шевцовой из «Молодой гвардии».
Андрей сидел в третьем ряду и в ожидании, когда выступит Петька, нетерпеливо ерзал на стуле. Уже пропел школьный хор, уже ребята из шестого класса лихо отплясали «Уральскую», а Петьки все не было. Андрей уже стал думать, не выкинул ли его дружок какой-нибудь номер. Но тут он услышал:
— Пет-р-р Ку-урочкин.
Петька неторопливо вышел из-за кулис. Уперся ногами, словно был не на сцене, а на палубе корабля во время качки. Левая рука в кармане, правую он слегка приподнял и, глухо произнеся первые слова, сжал пальцы в крепкий кулак. И вдруг заговорил басом. Каждое его слово было чеканным, весомым, падало, как молот на наковальню. Нет, это был не тот Петька, какого знал Андрей. Казалось, даже ростом он стал выше.
бросил Петька, как бомбу, последнюю фразу и умолк.
Зал минуту молчал. Потом словно обвалился потолок. Вихрем метнулся из конца в конец гром рукоплесканий. «Бис, бис», — горланили ребята. Многие повскакивали с мест: «Молодец, Петька! Браво! Браво!» А он стоял на сцене и сдержанно улыбался. «Артист!» — радостно подумал Андрей. Еще больше он полюбил своего друга. И если бы можно было немедля броситься к нему на сцену, он сделал бы это, крепко обнял его у всех на виду и сказал: «Завидуйте, Петька — мой первый друг».
Петька прочел и второе стихотворение. И еще больше покорил зал. Его вызывали опять и опять, просили прочесть еще что-нибудь, но он раскланивался и дипломатично показывал на горло: не могу, мол, охрип…
Они вновь были вместе. Ушли со школьного вечера и решили завернуть к реке. Сумерки окутали улицы. На звездном небе плыла луна. Дорога, крыши домов, деревья — все залито зеленоватым светом. Тихо. На зеркальной поверхности реки лунная дорожка. Петька поднял камень, размахнулся и бросил. В воде глухо булькнуло, и по лунному зеркалу во все стороны побежали волнистые круги.
— Завтра каникулы…
— Да…
— Что будем делать теперь? — Петька задумчиво играл застежкой-молнией.