Выбрать главу

—   Если вчерашнее происшествие произошло по вине одного из вас, ради всего святого, дайте нам знать,— взмолился Лодж.

Листки вернулись к Форестеру. На некоторых было написано «нет», на других — «какие уж там шутки», а на одном — «я тут ни при чем».

Форестер сложил листки в пачку.

—   Что ж, значит, эта идея себя не оправдала,— произнес он.— Впрочем, должен признаться, что я не возлагал на нее особых надежд.

Крейвен тяжело поднялся со стула.

—   Нам всем не дает покоя одна мысль,— проговорил он,— Так почему же не высказать ее вслух?

Он умолк и с вызовом посмотрел на остальных, словно давая понять, что им не удастся его остановить.

—    Генри здесь недолюбливали,— сказал он,— Не вздумайте это отрицать. Человек он был жесткий, трудный. Трудный во всех отношениях — такие не пользуются расположением окружающих. Я сблизился с ним больше, чем остальные члены нашей группы. И я охотно согласился сказать несколько слов в его память на сегодняшней панихиде, потому что, несмотря на трудность своего характера, Генри был достоин уважения. Он обладал такой твердой волей и упорством, какие редко встретишь даже у подобных личностей. Но на душе у него было неспокойно, его мучили сомнения, о которых никто из нас не догадывался. Иногда в наших с ним кратких беседах его прорывало и он говорил со мной откровенно — по-настоящему откровенно, как никогда не говорил ни с кем из вас.

Генри стоял на пороге какого-то открытия. Его охватил панический страх. И он умер.

А ведь он был совершенно здоров.

Крейвен взглянул на Сью Лоуренс.

—   Может, я ошибаюсь, Сьюзен? — спросил он.— Скажите, был он чем-нибудь болен?

—   Нет, он был здоров,— ответила доктор Сьюзен Лоуренс.— Он не должен был умереть.

Крейвен повернулся к Лоджу:

—   Он недавно беседовал с вами, правильно?

—   Дня два назад,— сказал Лодж,— На вид он казался таким же, как всегда.

—   О чем он говорил с вами?

—   Да, собственно, ни о чем особенном. О делах второстепенной важности.

—   О делах второстепенной важности? — язвительно переспросил Крейвен.

—   Ну ладно. Если вам угодно, извольте, я могу уточнить. Он говорил о том, что не хочет продолжать свои исследования. Назвал нашу работу дьявольским наваждением. Именно так он выразился: «Дьявольское наваждение».— Лодж обвел взглядом сидевших в комнате людей.

—   Он говорил с вами настойчивей, чем прежде?

—   Мне не с чем сравнивать,— ответил Лодж,— Дело в том, что на эту тему он беседовал со мной впервые. Пожалуй, из всех, кто здесь работает, один он никогда прежде ни при каких обстоятельствах в разговоре со мной не затрагивал этого вопроса.

—   И вы уговорили его продолжить работу?

—   Мы обсудили его точку зрения.

—   Вы его убили!

—   Возможно,— сказал Лодж,— Возможно, я убиваю вас всех. Или же каждый из нас убивает себя сам. Почем я знаю? — Он повернулся к доктору Лоуренс: — Сью, может человек умереть от психосоматического заболевания, вызванного страхом?

—   По клинике заболевания нет,— ответила Сьюзен Лоуренс,— А если исходить из практики, то боюсь, что придется ответить утвердительно.

—   Он попал в ловушку,— заявил Крейвен.

—    Вместе со всем человечеством,— в сердцах обрезал его Лодж,— Если вам не терпится размять свой указательный палец, направьте его по очереди на каждого из нас. На все человеческое общество.

—   По-моему, это не имеет отношения к тому, что нас сейчас интересует,— вмешался Форестер.

—   Напротив,— возразил Крейвен,— И я объясню почему. Из всех людей я последним поверил бы в существование призраков…

Элис Пейдж вскочила на ноги.

—   Замолчите! — крикнула она.— Замолчите! Замолчите!

—   Успокойтесь, мисс Пейдж,— попросил Крейвен.

—   Но вы же сказали…

—   Я говорю о том, что, если допустить такую возможность, здесь у нас сложилась именно та ситуация, в которой у духа, покинувшего тело, был бы повод и, я бы даже сказал, право посетить место, где его тело постигла смерть.

—   Садитесь, Крейвен! — приказал Лодж.

Крейвен в нерешительности помедлил и сел, злобно буркнув что-то себе под нос.

—   Если вы видите какой-то смысл в дальнейшем обсуждении этого вопроса,— произнес Лодж,— настоятельно прошу оставить в покое мистику.

—   Мне кажется, здесь нечего обсуждать,— сказал Мэйтленд,— Как ученые, посвятившие себя поискам первопричины возникновения жизни, мы должны понимать, что смерть есть абсолютный конец всех жизненных явлений.