Выбрать главу

Вместе с Марией Евгеньевной мы вышли из института и пошли по Пироговской в сторону Садового кольца. Мне казалось, что я держусь стойко, но из глаз катились слезы, а перед глазами — наполненный людьми огромный зал и поднятые вверх руки голосующих «против». Перешли Садовую, пошли к Смоленской площади, к гастроному, где, как мы договорились ещё утром, должны были ждать меня мама и Костя. Мы хотели купить необходимое для празднования дня рождения и важного события — приема в партию. Мария Евгеньевна была настолько потрясена происшедшим, что говорила заикаясь, да и не знала, что говорить. Двигались молча. Через некоторое время, едва отдышавшись, упомянула она Демешкан, запугавшую, как она предположила, Колумбекову тем, что моё появление на кафедре грозит увольнением престарелых преподавателей, не имеющих ученой степени. Колумбекова степени не имела. Но это только предположение.

У гастронома, улыбаясь и приветствуя нас, стояли Костя и Нина Фёдоровна, которым и было сообщено лаконично о положении дел. Мария Евгеньевна направилась к своему дому в Большой Власьевский переулок, а мы зашли в магазин, купили ветчину, сладости, яблоки, хлеб и пошли домой. Было шесть часов. Гости приглашены на семь. Павел Иванович к этому времени вернется с работы, пироги будут испечены. Придут Валя и Таня Саламатовы, Женя Кушнаренко, Борис Ребрик. Ещё Зайка, но лишь в том случае, если не будет дежурить в своём отделе в Радиокомитете, где она теперь работала. По дороге домой мы решили о собрании и о том, что произошло на нем, ничего не говорить, тем более что кроме папы о нём никто не знал. Не хотелось отравлять вечер. Павла Ивановича мама успела ввести в курс дела, и он сидел насупившись, но недолго, а потом все снова и снова начинал развивать тему о том, что, пожалуй, все, что происходит, — к лучшему. Тема дискуссионна, обсуждалась горячо, приводились разные примеры и доводы. Я не горела желанием включиться в разговор, а резала пирог, угощала гостей, любовалась принесенными Женей и Борисом цветами.

На следующий день меня пригласили в партком института, и секретарь парткома И.Г. Иванов беседовал со мной, выражал сожаление, что не мог сам присутствовать на собрании. Позвал меня в свой кабинет и Д.А. Поликарпов. Посоветовал не падать духом, постараться все оценить объективно, выждать недели две-три, после чего, как он утверждал, многое прояснится. Что именно должно проясниться, мне не было понятно.

Надо было читать лекции. Через два дня — снова на истфаке. Казалось бы, что именно туда особенно страшно идти: ведь очень многие студенты-историки присутствовали 26 сентября на собрании и были свидетелями там происходившего. Как же будет теперь? Как отнесутся они ко мне теперь?

Об этом я и думала, когда шла на истфак. Но чем ближе подходила к Малой Пироговской, тем все отчетливей чувствовала, что нет во мне страха, что совсем не боюсь предстать перед студентами. И в здание института вошла спокойно, и со встретившимися преподавателями здоровалась, как всегда. Мне даже хотелось как можно скорее подняться на кафедру в той самой аудитории, где три дня назад происходило собрание. И я поднялась и посмотрела на сидящих совсем спокойно, и говорила о немецкой антифашистской литературе, забыв обо всем остальном, а может быть, мне только казалось, что я забыла, потому что забыть об этом было нельзя. Нет, я не забыла, но с тех пор я никогда не боялась никакой аудитории и могла, почти не волнуясь, вернее, только по-хорошему волнуясь, говорить перед любой аудиторией — перед студентами, школьниками любого возраста, перед учителями, профессорами и доцентами. Мне стало легко общаться с людьми — в городе, в деревне, в поезде, я везде чувствовала себя свободно — в родной Москве, в любом другом городе, среди башкир и армян, белорусов и узбеков. Мне было легко находить общий язык с самыми разными людьми. Мой отец оказался прав, говоря, что многое из того, что случается, — к лучшему. Главное— не оказаться сломленной. Я никогда не придавала значения сплетням, слухам, через некоторое время стало известно, что мне безразлично, что обо мне говорят. Все это не имело значения. Хотелось делать своё дело, я знала, уже знала, что правильно определила свою профессию.