Некоторое время он колебался, не сообщить ли о странных типах в полицию, но в итоге отказался от этой мысли. Во-первых, сообщать было особенно нечего. Ну купил один очень дорогой гроб, не заказав при этом ни церемонии, ни атрибутов, ни места на кладбище. А другой хотел купить точно такой же и на другую модель не соглашался. Ну и что? Это не преступление.
А во-вторых, не стоило привлекать внимание полиции к похоронному бюро. Это не способствует нормальному функционированию бизнеса.
ГЛАВА VII
ПОСТАНОВЛЕНИЕ ДУМЫ
Дума припомнила Гаагскому трибуналу все: и прежние смерти заключенных, в основном сербов, и необоснованные оправдания тех, кто противостоял сербам, и оскорбительный отказ отпустить Слободана на лечение в Москву. Не посмотрели даже на гарантии российского правительства о его возвращении обратно после излечения. России не поверили. И кто? Какой-то странный трибунал, созданный Совбезом ООН, не имевшим на это права, и какие-то третьестепенные чиновники ООН. Впрочем, все понимали, что решали конечно же не они.
В среду 15 марта Дума приняла постановление, призывавшее к роспуску трибунала:
«11 марта 2006 года в Гааге в тюрьме Международного трибунала для судебного преследования лиц, ответственных за серьезные нарушения международного гуманитарного права, совершенные на территории бывшей Югославии с 1991 года (МТБЮ), скончался бывший Президент Союзной Республики Югославии Слободан Милосович, — говорилось в нем. — Депутаты Государственной думы Федерального собрания Российской Федерации выражают искренние соболезнования родным и близким С. Милосовича.
Из жизни ушел яркий политик, пик деятельности которого совпал с наиболее трагическим периодом в истории этого государства. Оценка личности С. Милосовича и его роли в событиях на Балканах 1991–1999 годов, по убеждению депутатов Государственной думы, должна быть дана прежде всего теми народами, к судьбам которых он имел непосредственное отношение. Очевидно, что объективной и взвешенной такая оценка может быть лишь по прошествии времени.
Государственная дума, опираясь на мнение международного консилиума, неоднократно выражала обеспокоенность состоянием здоровья С. Милосовича и исходя из соображений гуманности обращалась к МТБЮ с призывом о временном приостановлении судебного процесса над ним. Российская Федерация была готова принять С. Милосовича на лечение и предоставить МТБЮ гарантии его возвращения в Гаагу.
Однако трибунал проигнорировал эти обращения, взяв на себя тем самым всю полноту ответственности за жизнь С. Милосовича. В связи с этим необходимо в срочном порядке организовать проведение независимого международного расследования причин и обстоятельств смерти С.Милосовича. Причины его смерти, будь то халатность или злой умысел, должны быть названы, и виновные предстать перед судом.
По мнению депутатов Государственной думы, МТБЮ так и не удалось реализовать идею своего создания. Принятые за все время существования трибунала решения отличает крайняя степень политизированности и предвзятости. Двойные стандарты стали нормой его работы.
Совершенно недопустимы факты грубейшего нарушения прав человека в гаагской тюрьме МТБЮ, выразившиеся, в частности, в неоказании квалифицированной медицинской помощи нуждающемуся в ней заключенному. Смерть С. Милосовича — не первый случай гибели заключенного — представителя бывшего сербского руководства. Немногим ранее этот печальный список пополнил лидер хорватских сербов Милан Бабич. Такая трагическая цепь событий находится в явном диссонансе со звучащими в Европе призывами к безусловному соблюдению прав человека и отказу от двойных стандартов, в том числе при осуществлении правосудия.
Государственная дума вновь заявляет о необходимости прекращения в кратчайшие сроки расследования всех находящихся в настоящее время в производстве МТБЮ дел в рамках так называемой стратегии завершения работы, утвержденной Советом Безопасности ООН, а также о нецелесообразности дальнейшей деятельности МТБЮ».
ГЛАВА VIII
МИРА СОБИРАЕТСЯ НА ПОХОРОНЫ
16 марта Мире, вдове Слободана, позвонил ее адвокат из Белграда. Он был юридическим советником не только у нее, но и у Слободана, когда тот еще был президентом.
— Ну, что там? — спросила она. — Он согласился на мой приезд?
Адвокат понял, что она имела в виду президента страны, и замешкался с ответом.
— Он сказал, пусть решает суд, — наконец произнес он.
— Не согласен, значит, — резюмировала Мира. — Ты сам с ним говорил?
Адвокат скептически хмыкнул:
— Я еще не достиг таких высот.
— Однако же со мной ты разговариваешь, — парировала Мира.
— Да, конечно, — поспешно согласился адвокат. — Но вы — совсем другое дело. Вы же знаете эти новые власти.
Мира знала их даже слишком хорошо. Да и немудрено, если вся политическая кухня разворачивалась прямо перед ее глазами.
Это был позор — фактическое похищение ее мужа и выдача его Гаагскому трибуналу. Выдать трибуналу бывшего национального лидера, да еще и вывезти его из страны! Тот случай, когда впоследствии забываются все причины, а помнится лишь одно — выдали. И от этого на душе у любого современника становится скверно, чтобы не сказать — мерзко. Национальных лидеров предавать не годится, чем бы это для страны ни обернулось. А обернулось все совсем плохо.
— А что говорят в суде? — спросила Мира.
— Бред несут! — не удержался адвокат. — У вас в аэропорту, если вы прилетите на похороны, собираются изъять паспорт.
— Зачем?
— Чтобы иметь гарантию, что после похорон вы явитесь на допрос, а не покинете страну.
— Вот как?!
Теперь, после смерти Слободана, она чувствовала себя совсем беззащитной.
Решение пришло неожиданно.
— Скажи им, что я согласна, — велела Мира.
Адвокат не поверил:
— Неужели вы хотите приехать?
— Да, хочу.
— Но зачем? — принялся он отговаривать. — Они вас больше не отпустят. Им нужны враги для показательного процесса. Из вас сделают причину всех зол в прошлом. Вы станете вторым Слободаном — половину из того, в чем обвиняли его, взвалят на вас.
— Я еду! — решительно прервала его Мира.
Адвокат замолчал. Он не мог понять, что она задумала, и ждал объяснений. Но объяснений не последовало. Мира редко объясняла свои действия даже Слободану, не говоря уже об остальных.
— Понимаю, — многозначительно сказал адвокат, хотя на самом деле не понимал ничего.
«Что он там понимает? — подумала Мира. — Не нужно ему ничего понимать. Важности на себя напускает, старый лис».
— Так и передай в суде, — повторила она, — я собираюсь приехать.
— Передам, — пообещал адвокат. — Однако я думаю, что это их не совсем удовлетворит.
— Почему? — удивилась Мира.
— Они хотят еще и залог. Пятнадцать тысяч евро.
Мира задумалась.
— Дай им! — велела она.
— Дать? — удивился адвокат.
— Да, именно, — подтвердила Мира. — А чему ты удивляешься?
— Всякое может быть, — уклончиво ответил сбитый с толку адвокат, все еще не веривший, что Мира действительно намерена приехать. — Рейс может опоздать, или вы заболеете. А может, передумаете.
— Но в суд-то я все равно приду, — спокойно возразила Мира.
— Лучше бы мне эти деньги достались, — пробормотал вполголоса адвокат.
— Что? — не поняла Мира.
— Так, ничего.
— Ты тоже свои получишь.
— Послушайте! — нерешительно произнес адвокат.
— Что?
— А не проще ли было бы похоронить его в Москве?
Мира вздрогнула:
— Нет, не проще.
— Почему?
— Его могила должна быть на родине.
— Но вы даже не сможете ее навещать.
— Это не твой вопрос, — отрезала Мира. — Делай так, как я велела.
Она нажала отбой. Пусть в суде думают, что она прилетит. Пусть в аэропорту ее ожидают. Пятнадцать тысяч — совсем небольшая цена за мистификацию, к которым она всегда питала склонность. А паспорт она потом пришлет им по почте. Старый югославский паспорт, который уже не имеет никакой юридической силы. С ним ни в одну страну не впустят и не выпустят. Сербский же она никогда и не получала. Власти иногда бывают удивительно глупы, когда не за что ухватиться. Посмотрели бы лучше по своим архивам, есть ли у нее паспорт, а потом уже и требовали.