О, ты можешь! Хоть чуть-чуть, но сила у тебя есть! А значит, не умерла и надежда.
— Можно мне пересечь порог твоего дома? — произносит девочка вежливо.
— Да ради Луга, — ворчит звереныш.
— Покажи, — Лили заходит, тянется к ножу, а Дей отодвигает руку. — Они не хотят учить меня, говорят, что я девочка дома Солнца!
— Кто же ты, раз не девочка из дома Солнца? — не выдерживает Дей и тоже улыбается.
— Я хочу быть волчонком! Волчат обучают вместе! И носит твоя сестра, что захочет, а не ходит ряженой куклой. Ой, сколько тут всего интересного!
— Не трогай ничего! Это все мое!
Да подавись, волчонок. Пойдем, моя госпожа, ну пойдем же!
Девочка еле заметно качает головой. Все слышит, отвечать не хочет.
— А посмотреть-то можно?
Дей хлопает рукой по горке сухой хвои.
Девочка еще и садится рядом с волчонком! Рассматривает обжитую нору с развешенным по зеленым стенам вполне приличным оружием и мальчишеской дребеденью.
Мое солнце, может, домой? И я, так и быть, забуду, что ты хочешь быть волчонком.
Девочка молчит, и это еще более ужасно.
— Держи! Все равно ему не понравилось, — Дей протягивает злополучный ножик.
Не один месяц сидел за работой, я видел. Ящерки проскакивают всюду.
— Спасибо! — девочка задыхается от восторга, сверкает теплыми светло-карими глазами. — А стрелять научишь?
— Посмотрим, — ухмыляется волчонок.
Мрак и холод правят в краю волков. Небо хмурится, дует резкий ветер. Ранней осенью он частый гость в этих краях. И всегда приводит за руку затяжной дождь, длящийся не одну неделю. Крупные капли все сильнее бьют по еловым веткам, скатываются по густым иглам, но не попадают в шалашик, неожиданно ставший очень уютным.
Дей накидывает свой плащ на озябшие плечи Лили. Моя госпожа прижимается к волчонку, а волосы!.. Волосы солнечного ребенка золотятся только от счастья. Трава острыми лучиками проклевывается под ногами моей королевы.
Ладно, девочка. Если хорошо тебе, хорошо и мне. Я готов терпеть этого волчонка гораздо дольше, лишь бы опять видеть это чудо! Только… помни, нельзя доверять волкам.
Глава 2. Подснежники
Спокойная река хорошо видна с высоты. Серебристая лента Айсэ горм еще не оделась в лед, но ждать осталось недолго. Черный замок дома Волка возвышается над крепостной стеной.
Волчий клинок, моя госпожа. Ты носишь его на поясе. Хорошо хоть, в золотых ножнах. Им так здорово играть?
Видимо, здорово. Я поднимусь с твоего плеча, оглянусь вокруг. Ты ведь не против?
Девочка не отвечает. Девочка самозабвенно играет в ножички на плотной земле над обрывом. И с кем? С Мабоном, поваренком, собирателем сплетен. Хотя… он единственный, кроме Дея, кто не отшатывается от тебя, словно ты не ребенок светлого дома Солнца, а дитя безумия Неблагого двора Темного мира.
Как холодно! Пять лет мы здесь, а я все никак не привыкну. Высокие ели, растущие здесь во множестве, дрожат на ветру серебряными лапами. Кивают загнутыми верхушками, будто прислушиваются. Раньше бы прилетели феи воздуха — они так любят детей! Веселились бы, щекотали носы, хихикали, кувыркаясь, шелестя крылышками и рассыпая золотую пыль. Но нет, духи деревьев перестали являться ши. Где они ныне? В какой мир, еще более Нижний, чем наш, улетели? Вернутся ли когда-нибудь снова?..
Я не перестаю надеяться. Вздыхаю, как старик, и погружаюсь в воспоминания. И не улавливаю момент, когда моя госпожа ойкает и зажимает порез на руке. Перетягивает ранку и сразу же начинает утешать испуганного поваренка.
Когда успевает подойти Дей, я тоже не замечаю. Он никому не дает тебя в обиду. Он ходит за тобой хвостом. Волчьим хвостиком. А Гвенн ходит за ним, прячась и все так же злясь. Не будь сестрой, решил бы — ревнует.
— Покажи, — монотонно говорит волчий принц, кривя губы. — П-пожалуйста.
Слова даются ему тяжко. Волчий наследник не привык ни к просьбам, ни к отказам.
Ох, что творишь ты, Мидир! То строго наказываешь сына за мелочь, то дозволяешь все, что серой душеньке угодно. Конечно же, никаких чувств, «от любви одни беды».
Только принц слишком непокорен. И слишком привязан к моей госпоже.
— Все хорошо, мой принц, — девочка отвечает легко.
— Не все хорошо.
Дей чует запах раньше, чем видит кровь, проступившую через спешно забинтованную руку. Глаза его сужаются. Взгляд Дея, как лезвие, упирается в побледневшего Мабона. Тот отшатывается. Сбежал бы, но знает — будет только хуже.
— Кто виноват в этом?
Девочка торопится успокоить:
— Никто! Это произошло случайно. И совсем не больно. Прости, что встревожила, мой принц! Ты всегда слишком волнуешься за меня.