— Нет. Это же врач из вашей больницы!
— Откуда ты знаешь?
Мерилин улыбнулась смущенно, в ее глазах вспыхнуло и тут же погасло какое-то воспоминание.
«Смотри-ка, смотри ты! — думала Гейл. — Дороти Эстен — значит, она тоже! Теперь ее черед!»
Гейл уставилась в одну точку, точка эта росла, превращаясь в черную бездну. Так приятно молчать, думать обо всем этом упорядоченном, но бессмысленном мире. Сиди, сиди, Гейл, не думай, зачем думать, когда ничего не хочется, ты лишь поднимаешь палец, и Мерилин догадывается, что бокал твой снова опустел.
Не заставляй меня ждать, Мерилин!
— Я никого не жду! — сказала Гейл вслух.
«И тебя никто не ждет!» — отозвалась бездна.
— Ты что-то сказала, Мерилин?
— Это ты говоришь!
— Я напиваюсь.
— По тебе не видно.
Лед холодит зубы, ты вся пахнешь сосновой смолой я солнцем — это ты называешь «выпить для храбрости», Дороти?
Лампочки на стойке бара накалились.
Свет в окнах переместился, солнце за окном выглянуло над Мейн-стрит, постояло на одном месте, потом стало незаметно падать все ниже — начинал тлеть медленный закат.
Вокруг появлялись люди, появлялись и исчезали, устраивались рядом с Гейл, пили, мелькали знакомые, приветствовали ее: «Здравствуй, Гейл!» — «Здравствуйте!» — отвечала она им с поднятым бокалом, но сидела как вкопанная, не шевелясь, чтобы не раскачать и не опрокинуть мир, который с трудом сохранял равновесие.
Из темного прохода между двумя салонами показался Сезаро. Его черные, как вороново крыло, волосы были причесаны на пробор. Он подсел к ней, тяжело, со свистом вдыхая воздух. Они вместе выпили, но стоило ему прикоснуться к ее острым коленям, как она прошипела:
— Убери свои волосатые лапы!
Сезаро хрипло рассмеялся.
— Мерзавец ты, Сезаро! Самый настоящий мерзавец! И что в тебе нашла Ненси?
— Попробуй, тогда поймешь! — осклабился он Мерилин, услышав это, тоже расхохоталась.
— Идиоты! — разозлилась Гейл.
Расплатившись, растопырив руки, она сползла с табурета и только на улице вспомнила, что так и не дождалась Рана.
Было все так же тепло, но уже чувствовалось, как с далеких холмистых просторов веет предвечерней прохладой. Гейл отыскала свою машину на стоянке, вывела ее и, начиная с этого момента, словно потеряла контроль над собой — из сознания исчезали целые отрезки времени. Она вела машину медленно, осторожно, выжидая, когда зажжется зеленый свет, и не могла понять, почему на поворотах свистят шины, почему шоссе распахивается впереди, как веер, наполненный одиночеством и ветром.
На повороте к шоссе, ведущему к старому аэропорту, шины снова засвистели.
Она старалась запомнить, где поставила машину; затем увидела, что у подковы бара полным-полно народу. Ненси, со свежим гримом на осунувшемся от усталости лице, беспокойно смотрела ей в лицо.
— Что-нибудь случилось?
— Нет! — протянула уверенно Гейл.
— Ты что, пила?
— Сейчас буду пить!
— Я тебе советую ехать домой!
Гейл покачала головой. Все было в ней — все вопросы и все ответы, неподвижные, застывшие, как само пьянство.
— Не заставляй меня ждать!
Лицо Ненси посерело, погрустнело, она уступила, опустив подведенные усталые глаза.
— Только один — и езжай домой, прошу тебя! Разобьешься!
— Я? — удивилась Гейл.
Она вела так осторожно! Вот этими, такими послушными руками, которые даже не дрожат, не дрожали с самого утра.
— Ты устала?
— Немного! — Ненси полоскала рюмки. — Одна из девушек позвонила, что не придет.
Гейл глядела на ее мокрые покрасневшие руки.
— Эду ампутировали ногу, — сказала она. — Эду Макгроу, я тебе рассказывала!
Ненси посмотрела на нее долгим взглядом.
— Ты из больницы едешь?
— Туда возвращаюсь! — сказала Гейл и неожиданно почувствовала облегчение, словно наконец-то она нашла то, что искала. — А Сезаро негодяй, поверь мне!
— Ты для этого сюда приехала? — разозлилась Ненси, и глаза ее сверкнули знакомым стальным блеском.
Гейл взяла второй бокал.
— Ты же знаешь, меня не интересует твой жирный итальянец, и вообще я терпеть не могу таких типов!
— Проваливай отсюда!
— Не буду тебе досаждать! Никогда больше не буду тебе досаждать! — выговорила она с трудом. — Есть и другие салоны, где время от времени каждый имеет право выпить! Для храбрости, Ненси!
Сейчас она действительно не помнила, как вернулась в больницу. Ей казалось, она вела машину по всем правилам и потом шагала как всегда — порывисто, как-то особенно энергично выбрасывая колени и чуть заметно покачивая головой, что так нравилось Джонатану; наверное, поэтому она стремилась ходить именно так.