Конечно, подобное не могло продолжаться долго.
– Именем Хойрана, мать его за ногу, их всего пятеро! Построиться!
Отряд каперов собрался, словно встряхнувшийся пес. Бойцы взяли щиты на изготовку, образовали неровный строй, отступили, чтобы перевести дух. Имперцы и сами ухватились за возможность отдышаться. Капер, который прокричал команду, протиснулся вперед, свирепо ухмыляясь под узорчатым шлемом, скрывающим верхнюю часть лица. На его кирасе была намалевана эмблема сержантского звания, в правой опущенной руке он держал топор, а под доспехом виднелся – тут у Гила упало сердце – мундир егерского полка.
– Так точно, – рявкнул сержант и ткнул топором в сторону колдуна. – Ну-ка, парни, прикончим этих надушенных южных педрил.
«Поехали, Гил. Сейчас или никогда».
Он вскинул руку с мечом, словно блокируя удар, перевернув кулак и держа Друга Воронов вертикально, острием вниз. Разжал три пальца, продолжая удерживать рукоять указательным и большим, сложив их кольцом. Изобразил глиф. Воззвал к хваленым Силам Хьила, надеясь, что они внимательно следят за происходящим – это же, мать его, весьма открытое пространство.
Егерь фыркнул:
– Какого хрена? Ты хочешь сдаться сейчас, изгой? Это все, на что ты способен?
– Твой шлем раскалился, – подсказал ему Рингил.
И увидел, как противник закричал, выронил топор и схватился за шлем обеими руками, снова закричал, когда пальцы коснулись металла и расплавились от жара, упал на колени, продолжая кричать. Егерь дергался на булыжной мостовой, бился, катался и выгибался в агонии, и кричал, кричал, кричал, пока все не кончилось, – и наконец застыл, чуть подергиваясь, с побелевшими вытаращенными глазами.
Над его разинутым ртом вился слабый пар, словно душа покидала тело.
Потом настал момент расплаты: Гил как будто получил удар под дых. Стоило немалого труда не вздрогнуть и не осесть под натиском сил, которые прошли сквозь него, не шлепнуться на задницу прямо посреди мощеной улицы. Вместо этого он поднял Друга Воронов, снова сжав рукоять дрожащими пальцами. Указал клинком на каперов, которые таращили глаза. Раздавшийся вслед за этим скрежещущий голос, казалось, принадлежал совсем другому существу.
– Кто следующий? – спросил этот голос.
Каперы дрогнули и сбежали.
Повезло.
Разгромив врагов, он повел имперцев вверх по улице. Хальд пусть поиграет в догонялки, когда наконец прорвет оборону причала. Он умный малый, он сообразит, как действовать.
«Мы, конечно, оставили ему достаточно тел».
Они по-настоящему не пытались поймать убегающих каперов – лучше пусть те сеют панику повсюду на своем пути, а силы стоит сберечь для твердолобых героев, которые не купятся на слухи и решат сразиться. Рингил и морпехи поднимались по склону всего лишь быстрым шагом. Достаточно медленно, чтобы он отдышался и попытался справиться с дрожью в животе. Он понимал, что зашел слишком далеко – как и предупреждал Хьил, – и пришлось расплачиваться. Одно дело вселять воображаемые страхи и сомнения в умы невежественных, плохо образованных противников. Плата за это была невысока – по словам Хьила, такое можно было и не считать колдовством. Но вытянуть печной жар из воздуха, обрушить на голову противнику из элитного воинского подразделения в разгар боя, в мгновение ока…
За подобный трюк надо рассчитываться сполна.
Икинри’ска извивалась внутри него, словно желая, чтобы ее накормили. Она сворачивалась спиралью и щелкала челюстями в его груди и кишках, вызывая слезы на глазах, впивалась зазубренными шипами в нервы в его руках и ногах. Он никак не мог с нею совладать.
– Верхнее окно! – Четкая, выверенная тревога от одного из имперцев. – С левой стороны.
Он повернулся, чтобы посмотреть. Увидел только мальчика лет десяти-двенадцати, который смотрел на них сверху вниз, тыкая указательным пальцем и повернувшись назад в комнату, шевеля губами.
Его тут же схватил кто-то дородный – наверное, отец.
– Не о чем… – Он откашлялся, пытаясь вернуть голосу прежние командные нотки. – Не о чем беспокоиться. Держим темп.
Еще выше, там, где наклонная дорога делала крутой поворот, они обнаружили кровь, стекающую между булыжниками, и проследили ее до раненого капера. Мужчина пытался уползти с улицы и укрыться в узкой щели между домами. Он либо сам забрел так далеко, а потом упал, либо его несли товарищи, которые передумали и бросили свою ношу ради более быстрого отступления. Он услышал топот, знаменующий их приближение, с трудом перевернулся на спину и, приподнявшись на локте, отчаянно пытался нащупать на поясе нож, которого там не было. Там, где он прополз, на булыжной мостовой остались смазанные лужи крови, а на его куртке чуть выше бедра зияла рваная дыра от удара топором, отмечая место раны. Он смотрел на них, пока они приближались: глаза на покрытом капельками пота, искаженном от боли лице горели вызовом.