Видя ее реакцию, Лондо понял, что она заинтригована, но все еще насторожена.
— Все еще есть проблема, ваше величество. Как я говорила раньше, я не провидица. Я не могу предвидеть будущее.
Лондо улыбнулся.
— Я тоже. Какая разница? Наша работа — говорить людям то, что они хотят услышать. Только мы делаем это по-разному. Никто на самом деле не хочет услышать правду, милая леди… они на самом деле не хотят знать, как они умрут, что их в будущем ждет печаль и боль, что их имена, их власть, их значимость, в конце концов, поглотит молчание и смерть.
Но именно это и скажем им Шири, потому что это правда. К несчастью, полагаю, это всегда правда. Но с тем, что такие люди, как вы и я, хотят от мира, у истины нет ничего общего. Положение. Влияние. Деньги. Как пророчица, вы можете сказать то, что вы хотите, используя свое влияние в своих целях, не говоря несчастливой или несвоевременной правды.
— А когда мои пророчества не сбудутся?
— Просто будьте артистичной: говорите туманно, так, чтобы они смогли интерпретировать это позже во что-то удобное для вас. Одна пророчица как-то сказала мне: «Ты должен спасти глаз, который не видит», — Лондо пожал плечами. — Прошло уже пять лет, но я до сих пор не знаю, что она имела в виду.[1]
Впервые Делази расслабилась. Лондо подумал, что увидел ее улыбку, но он не был в этом уверен.
— Скажите мне, ваше величество, а пророчица может покинуть Тувейн? — спросила она.
— Они всегда покидали его, когда умирали. Но все когда-то случается впервые. А зачем?
— Ну, через пять лет работы на ваше величество, на такой авторитетной должности, я думаю, что титул и земли могут быть единственной достойной наградой. Присутствие при дворе в роли бывшей пророчицы может быть… очень выгодным.
— Несомненно, — сказал Лондо, и этот раз не ошибся.
Теперь она определенно улыбалась.
Лондо нашел церемонию посвящения на берегах реки Тувейн величественной, красочной и насыщенной. Делази, подумал он, была просто великолепна в своей белой с золотом мантии, когда она посмотрела на него из каменной пещеры на берегу реки, и ее глаза сверкнули как две маленькие серебряные монеты.
Это было наиболее подходящее сравнение. Что там люди говорят о том, что глаза — зеркало души… Неважно, решил он. Они поняли друг друга.
Обратный путь в столицу был короче и прошел без происшествий, если не считать того, что Страж время от времени вмешивался в его мысли.
«Она все еще потенциальная угроза», — шептал голос в его мыслях.
«Верно, но она публично опозорена. Никто не будет слушать ее. Она изгнана из дворца, и никогда не окажется поблизости, так что ваша тайна будет в безопасности. Вы должны быть благоразумными. Вы же не можете уничтожить все потенциальные угрозы».
«Не сегодня, возможно, — ответил Дракх, — но есть и завтра…»
После прибытия в королевский дворец и короткого совещания с министром Воулом, Лондо вернулся в свои покои, где обнаружил ожидавшее его письмо. Хотя он не видел этого почерка ранее, он уже знал, что это от Шири.
«Благодарю вас, — прочел он. — У меня нет подарка, который был бы равен вашему: моя свобода и реабилитация Дома моего отца. Так что я даю вам единственное, что могу, — последнее пророчество.
Однажды, император, вы освободитесь от вашей ноши. Однажды вы спасете наш народ и все жертвы, что вы принесете, окажутся не напрасными».
Лондо опустил письмо, и оглянулся на свой любимый город, обрамленный строительными лесами, выкарабкивающийся из ужасов войны, и был удивлен, почувствовав слезы, текущие по его лицу.
Сон был один и тот же. Всегда один и тот же.
Шакат, лежащий перед ним на земле, его четыре ноги связаны веревкой, рога скребут сухую землю. Солнце припекает голову.
Голос, всегда один и тот же голос, шепчущий позади Лондо. «Ты знаешь, что надо сделать. То, что ты всегда делал».
Лондо посмотрел на животное, и их взгляды встретились. Глаза, что смотрели на него, были полны ярости, гордости и непокорности.
И во сне это были глаза Шири, испуганной и одинокой… это были глаза его народа, когда он шел по улицам… и, наконец, он узнал их — это были его собственные глаза, глядящие на него.