Погодите, а где Бен-Цион? Почему его нет среди вас… Неужели? Иешуа усилием воли стряхнул морок, понимая, что живой не может видеть мертвых.
Вдали забрезжил рассвет, окрашивая край неба в розоватые тона надежды.
Он снова сел на землю. Нет, рано уходить, утро ему придется провести здесь, пока действие сомы не закончится. Есть время подвести итоги, собраться с мыслями. То, что он задумал, требует напряжения всех сил и уверенности в себе. Если нельзя сделать живущих счастливыми, надо подарить им мечту о счастье после смерти.
Переливы кифары в душе подтверждают – да, ты все делаешь так, как и было предначертано. Твои страдания, боль, раны, весь накопленный за долгие годы странствий опыт – это всего лишь подготовка к самому важному событию в твоей жизни.
Которое впереди…
Он встал, поправил котомку. Из-за вершин Химавата били солнечные лучи – мощно, жизнеутверждающе. Теперь хозяин холода не казался ему таким уж грозным. Иудей повернулся к нему спиной и начал спускаться с горы.
Пора домой.
Эпилог
Тохары все-таки решились на захват власти в Кушаншахре. Дым горящих селений застилал долину Сырдарьи. Сначала асии нанесли поражение согдийцам, союзникам тохаров, в битве при Гуйшани[229]. Затем захватили Эрши[230]. Решающее сражение произошло у города Фаргона[231].
Ударную лаву тохаров подпирали согдийские пехотинцы. До последнего момента Куджула не был уверен в победе. Исход боя решили колесницы. Асии притворно отступили к горам, якобы намереваясь уйти по Шахимарданскому проходу в долину Красной реки[232].
На этот раз он поставил во главе тяжеловооруженной сотни надежного друга, хазарапатиша, который первым поддержал род Кадфисов на офицерском собрании после его возвращения.
Когда легкая тохарская конница, уже предвкушая расправу над противником, приблизилась к узкому ущелью, оттуда вдруг выкатились боевые повозки с закрепленными на осях серпами. Лучники начали шквальный обстрел со скал.
Лава разделилась на два потока и ушла в стороны, оголив пехоту.
Бойня была ужасной.
Колесницы врезались в ряды согдийских копьеносцев, разбивая в щепы щиты, подрубая ноги и вспарывая животы. Воины из кузова закидывали пехотинцев дротиками. Некоторые асии балансировали на дышле, показывая врагу свое бесстрашие. Другие соскакивали с повозок, чтобы добить раненых мечами.
Согдийцы в панике бросились назад, но тут из засады выскочила свежая сотня катафрактов. Впереди мчался сам Куджула. Рассеяв пехоту, закованные в броню всадники преследовали кавалерию тохаров. Вражеская атака захлебнулась, превратившись в хаотичное отступление. Куджула погнал предателей дальше на запад.
С Фанских гор спустились союзники асиев – маргианцы. Они не давали тохарам передохнуть в полных дичи предгорьях, отгоняя их в голую безводную степь.
Рыбаки с левобережья Сырдарьи ночью на веслах подкрались к броду и запалили сухую траву на пути отступающей армии. Тохарам пришлось форсировать холодную реку на глубине, из-за чего не умеющие плавать степняки тонули, а лошади вязли в прибрежных болотах.
Три других кушанских племени – ятии, пасианы и сакаравлы – безоговорочно признали верховенство асиев. Ставки друзей войско Куджулы прошло без задержки, не причинив вреда мирному населению. Племенному совету оставалось лишь закрепить союз договором.
Куджула преследовал тохаров до ставки Сидунь у подножия Нуратинского хребта. Город он сжег, после чего остатки враждебного племени рассеялись по пустыне Кызылкум. Затем асии повернули на юго-запад. Несколько дней спустя остановились лагерем на плоскогорье, с которого отлично просматривалась долина Зарафшана…
Быстро темнело.
Ябгу сидел на холме, наблюдая, как солнце садится за вершинами Зирабулакских гор. По всему лагерю в сгустившейся темноте мерцали костры, словно разбросанные по берегу угольки. Горит с луком и стрелами, а также неразлучный акинак лежали рядом, на расстоянии вытянутой руки. Еще отец учил его, что воин не должен расставаться с оружием, где бы ни находился. Война закрепила привычку.
Из стойбища доносились вполне мирные звуки: перезвон кузнечных молоточков, бьющих то резко, то с оттягом, смех и азартные крики, похоже, что молодежь боролась. Зазвучала песня под аккомпанемент трехструнного танбура. Музыкант, подлец, всю душу вытягивал тоскливой проникновенной мелодией.