Мудрец окинул взором тех, кто стоял перед ним. Ариан встревожился, когда его тёмные глаза на миг встретились с яркими, изумрудными, будто бы нечеловеческими глазами Философа. Разрушитель инстинктивно осмотрел кладбище в поисках Серпентиры, но змея там не присутствовала — к вящей радости многих.
— И сейчас мы почтим их память, — скорбно произнёс Верховный Владыка.
Ребеллия выступила вперёд со свитком.
— Лорд Авис! — громко зачитала вестница революции.
Услышав имя предателя, первое в алфавитном порядке, Ариан стиснул зубы.
— Леди Азария! Л. Берондис! — продолжила Ребеллия.
Ариан чуть не заснул на этом списке — всё же слабость после взрыва давала о себе знать.
— Лорд Констриктор!
Полный лысый мужчина из первых рядов, одетый в аристократические меха, и его светловолосая жена в изумрудном платье заплакали, услышав имя своего сына, который тоже погиб от гранаты Ависа.
— Леди Хартред!
Ариан едва подавил улыбку: это была его прежняя одногруппница — крепкая и невменяемая. Когда-то она душила Ависа в коридорах Тёмного Замка, а затем набросилась на преподавателя с ножом, и тому пришлось вызвать охрану…
— Леди Райдена! Лорд Скабрус! Лорд Шоймер! Л. Терис! Леди Виралия! Л. Ксорум! Леди Изонт! Лорд Зерус! — гремел голос Ребеллии.
Разрушители слушали её внимательно, прерываясь лишь на плач и всхлипы. Когда же она закончила, к Философу подошли семь плакальщиц в длинных сиреневых платьях. Они запели задумчивую, грустную мелодию, от которой кое-кто прослезился ещё сильнее. Ариан же изучал надгробие с высеченными головами ундин — страшных подводных хищников с Зекариса, а затем — серую каменную стену за невысоким холмом, над которой поднимался готический каркас купола. Лорд Разрушения знал многих из перечисленных, но их смерть не вызвала у него почти никаких эмоций. Он вообще редко испытывал эмоции — так получалось.
Вскоре плакальщицы ушли, уступив место Философу, который начал новую речь:
— Мы скорбим, но не сдаёмся, ибо мы едины перед Змеем Разрушения! И продолжим борьбу! Тёмное пламя пока не поглотило Империю, но всё же горит в наших сердцах! И мы победим и свергнем тиранию!
В подкрепление своих слов Верховный Владыка ударил посохом по камню на дорожке.
— Да! — возбуждённо подхватили разрушители.
Такие разные — и в то же время такие похожие в своей ненависти к Империи. «Единство в разнообразии» было основой порядка, выстроенного Философом почти тысячу лет назад. Но Ариан видел недостатки этого расклада. На практике никакого единства не выходило: коммунисты не могли ужиться с планетаристами, а материалисты — с магами. Лорды и Леди, включая Высших, копали друг другу ямы и плели интриги.
И Фридрих видел, как от этого страдала эффективность разрушителей. Империя была едина, она напоминала несокрушимый монолит, несмотря на всю разницу её культур. Разрушители должны противопоставить властям Земли нечто подобное. И Ариан уже над этим работал.
Через несколько дней он перебрался из лазарета в свою квартиру — небольшую, но многого тридцатилетний разрушитель и не требовал. Сидя в кресле у готического окна, за которым чернел космос, Ариан пил чай. На деревянном столе стояли выключенный компьютер с монитором из прозрачного стекла и миска с фруктами — яблоками и апельсинами.
Раздался стук. Кто же мог прийти сейчас, в условный поздний вечер?
— Входите, — лениво произнёс разрушитель.
В комнату, отделанную бордовой тканью, вползла Леди Серпентира.
— Здравствуй, Ариан, — прошипела она тихо и вкрадчиво.
— Рад вас видеть, миледи, — произнёс тот, отпив из кружки. — Хотите чаю?
— Нет, пожалуй.
— Я мог ожидать от Карла, то есть от Ависа, чего угодно, — с горечью процедил разрушитель. — Но не понимаю, как мы все оказались такими идиотами.
Он с трудом сдерживал злость на предавшего друга.
— Видимо, Авис мало ненавидел имперцев, — изрекла змея. — Ему промыли мозги люди — Пиксель и Барбара Винтер. А ведь в нём была сильна одержимость, сильна принадлежность к…
— Асурам, — закончил Ариан.
«Одержимость»… Слово из его инициатского прошлого. Так он звал тех, кто хотел чего-то большего, чем тихое счастье обывателя. Тех, кто мечтал перевернуть Вселенную. Детская, максималистичная теория, но что-то в ней было, раз Ариан к ней постоянно возвращался. И в идее асуров из мифов Древней Земли тоже чувствовалось нечто близкое этому образу.