Выбрать главу

Во время речи бесстрашный исследователь глушил воду стаканами, так что у меня возникли сомнения, не произойдет ли задуманное раньше времени — тогда шутка не удастся.

К тому времени, когда Троммель получил слово, зал уже был изрядно заинтригован. Оратор зачем-то встал, уперся руками в стол и обвел собравшихся холодным взглядом голубых глаз. Наступила тишина, в воздухе повеяло средневековой жутью. Должно быть, это был обман чувств, но только Троммель весь как-то переменился — не бюргер стоял перед нами, а рыцарь, хоть и без доспехов. Голос у него стал таким низким, что шел словно из-под земли:

— Внимание, люди! С вами говорят Высшие Неизвестные, наследники Великих Древних. Наш мир погиб, но вместе мы сможем возродить его. Вы достигли Луны, обители богов, но путь откроется только избранным. Тех, кто пойдет с нами, ждет великое будущее. Вы станете владыками звезд, повелителями миров. А тот, кто отринет нас, падет во прах и исчезнет без следа. Пламя Асгарда очистит мир от скверны…

Последние слова Троммель вымолвил с явным трудом — его аж скрючило, глаза лезли из орбит, но неведомая сила не хотела отпускать его, пока вдруг все тело не свело судорогой, изо рта брызнула жидкая рвота — на стол и на сидящих в первом ряду. После этого Август Вильгельм в бессилии опустился поперек стола, закатил глаза и уже нисколько не интересовался царящей вокруг суматохой. К нему спешили санитары; председатель попытался было им что-то втолковать, но это было бесполезно. Шутка удалась на славу.

16. Шериф Кеннеди

Настроение у меня было скверное, а хлопот прибавлялось с каждым днем.

Во-первых, не давали покоя штурмовики Хэрриша. Назвал их так не я, а Майкл Петрович, который все видел в еще худшем свете. Народ, конечно, собрался разный, что и говорить. Всех объединило желание навести порядок — кто как его понимал. Был организован штаб, но никто его по-настоящему не слушался, а там и не настаивали. В результате получилась куча народу, которая шаталась по городу, встревала во все дела, цапалась с полицией и задирала всех, кто им не нравился. Хорошо еще, что им не дали серьезного оружия — хотя у многих, видимо, было свое. Официально нам предписывалось сотрудничать, а по сути мы вынуждены были контролировать эту ораву и далеко не всегда успешно. Вместо обещанного порядка получался дополнительный беспорядок. Участились драки на почве расовой вражды. При невыясненных обстоятельствах было ранено несколько человек. Виновники оставались безнаказанными, прячась под крылышком Хэрриша. Ситуация становилась все более взрывоопасной.

Во-вторых, расследование дела Кашина зашло в тупик, как и прежние дела о преступлениях Стальной Метлы. Сразу можно было предположить, что так будет, но общественность это никак не устраивало. Оппозиция начала разговоры о «русской мафии» и ее разборках. Гадали о степени причастности мэра к преступлениям его заместителя. Относительно личности убийцы делались самые дикие предположения — вплоть до кары Господней или происков дьявола.

В один из этих сумасшедших дней мне передали, что со мной хочет встретиться журналист Игорь Белкин. Я подумал, что раз он русский, то вряд ли из оппозиции. Не думайте, что я уж так политизирован — шериф должен охранять закон при любой власти. Но не при такой, которая сама устраивает беспредел!

Я думал, он хочет взять у меня очередное интервью, но дело было в другом. С заговорщическим видом Белкин достал из-за пазухи фотографию и положил на мой стол. Я вгляделся и понял, что сделан снимок во время моего проникновения в кабинет Кашина — был виден труп, однако его почему-то загораживал чей-то темный силуэт. Не понятно, кому он мог принадлежать, — не мне, точно, но больше никто в кабинет тогда не вошел.

— Кто это? — спросил я.

— А вы как думаете? — усмехнулся Белкин.

— Там никого не было! Должно быть, это фотомонтаж.

— Нет. Если бы я не был в этом уверен, то не пришел бы к вам. Дело серьезное.

— Вы хотите сказать, что на фотографии — убийца?

— Разумеется.

— Послушайте, там был я и еще человек десять репортеров — все отлично видели, что кабинет пуст.