Выбрать главу

Артуро Спинелли — правая рука Джузеппе Делори по прозвищу Счастливчик Джо, главаря одной из нью-йоркских мафий. Артуро славился хитроетью и вероломством. Это был профессионал до мозга костей, с ним шутки плохи. Не дай бог принять его не за того, кто он на самом деле — трудолюбивый и респектабельный сицилийский бандит!

— В два часа ночи недолго и ошибиться, — примирительно сказал Аль Хаджи. — Что тебе от меня нужно?

— С тобой будет говорить Счастливчик.

Аль Хаджи насторожился. Счастливчик Джо никогда не звонит по приятному поводу, для обмена любезностями времени у него нет.

Спинелли соединил их.

— Эл, — голос у босса сладкий, не то что карканье Артуро.

— Хелло, Джо, — Аль Хаджи присел на краешек стола.

— Мы не виделись целую вечность, Эл! — У Счастливчика Джо такая манера — посмеиваться после каждого слова. — Как делишки, старина? Отчего бы тебе не навестить нас в Нью-Йорке?

— Работы по горло, Джо, — ответил Аль Хаджи тусклым голосом.

— Побереги себя, Эл, — заверещала мембрана. — Устрой себе отпуск. Нам еще внуков надо в люди вывести.

— Какой уж тут отпуск, — вздохнул Аль Хаджи. — Разве что на рождество...

— Непременно, Эл, — настаивал Счастливчик Джо, — слишком много работать вредно.

Аль Хаджи что-то промычал в ответ.

— Ну а как Мэри себя чувствует? — Джузеппе наконец перешел к делу.

— Она в пути, — ответил Аль Хаджи.

— Снова Монровия?

— Нет, на этот раз Рио.

— Что еще за новости?

— Родственничек присоветовал.

Делори сделал паузу, Аль Хаджи, напрягшись, ждал.

— Почему Рио? — повторил Делори, словно рассуждай вслух.

— Расспроси Артура, — ответил Аль Хаджи, — он все про это знает.

— О'кэй, — сказал Делори. — Жарко сейчас в Найроби?

— Жить можно.

— В Нью-Йорке как в печке. Двадцать лет такого не было. Представляешь, Эл, двадцать лет! — повторил Делори. — Ну а в Найроби как?

— Тут все в норме.

— Ты уверен?

— Абсолютно уверен.

— Никаких проблем?

— Никаких.

Делори, помолчав, сказал:

— До меня дошло, будто тебе никак не удается назначить свидание белой даме.

Счастливчик Джо был соткан из противоречий, у него то и дело менялось настроение. Рассказывали, будто еще в ту пору, когда он пробивался наверх, однажды он долго острил в разговоре с закадычным другом, желая его рассмешить. Когда же тот наконец захохотал, Джузеппе выстрелил ему в рот.

— Я как раз этим занимаюсь, — ответил Аль Хаджи.

— Занимаешься? — Счастливчик Джо уже не посмеивался. — Что за ерунда, Эл? Если занимаешься, то где же результаты?

— Возникла небольшая заминка. У Джумбо (Джумбо — слон (суахили).) разболелись зубы, он сильно потерял в весе.

Несмотря на разделяющие их семь тысяч миль, Аль Хаджи знал, о чем думает Делори. До него донесся вздох — словно высоченная океанская волна разбилась о коралловый риф.

— Худо ему? — спросил Джузеппе.

— Не очень, — ответил Аль Хаджи.

— Полиция?

— Вроде того. Егеря. Но пусть тебя это не волнует. Решительно не о чем беспокоиться.

— Сам справишься?

— Конечно.

— Уверен?

— Абсолютно.

Делори задумался.

— Если потребуются мускулы, сразу дай знать. Слышишь? Несколько первоклассных парней пухнут тут от безделья.

— Управлюсь своими силами, — заверил его Аль Хаджи.

— Не тяни с этим. Мы не можем ждать год. — И Делори повесил трубку.

Аль Хаджи с тоской подумал о Нью-Йорке. Он покинул его шесть лет назад, всего на полчаса опередив агентов ФБР, которые разыскивали его по целому ряду серьезных обвинений: оскорбление действием, вымогательство и — наиболее непростительное прегрешение в глазах американского министерства юстиции — уклонение от уплаты налогов. Даже изменив до неузнаваемости свою внешность и присвоив чужое имя, Аль Хаджи не рискнул бы объявиться в Нью-Йорке — у ФБР невероятно долгая память.

Запихнув бухгалтерские книги обратно в сейф, он захлопнул дверцу, подвинул камин на его обычное место. Раскурил сигару, хлебнул из стакана виски и зашагал по мягкому ковру.

Пошагав из угла в угол несколько минут, он потушил сигару, растянулся на кушетке и смежил глаза. Он не спал почти тридцать часов кряду, и усталость взяла наконец верх.

Не прошло и часа, как его разбудила жена.

— Шел бы в спальню, дорогой, — сказала она, разглаживая морщины у него на лбу.

— Который час? — спросил он.

— Четыре утра.

Мими было тридцать лет, удивительно грациозная африканка, уроженка Момбасы. Аль Хаджи познакомился с ней, отдыхая на побережье Индийского океана. Они повенчались, как только завершилось строительство роскошной виллы «Апельсиновая усадьба».