Выбрать главу

Танк Т-34 в обороне, действительно, — сила колоссальная!

Будь в их распоряжении хотя бы один танк с утра, батальон таких потерь, возможно, не понес бы.

Но танка не было! Даже, возможно, и в резерве.

Были в жизни отца и другие бои, и, хотя подсчитано, что среднестатистический срок жизни пехотинца в окопах во времена Великой Отечественной не превышал трех дней, отец, несмотря на громадный по тем временам рост — 179 (выше остальных чуть не на полголовы), выжил, хотя и получил два касательных ранения и был контужен.

Вскоре в том же 1942 году при освобождении русской деревеньки во время тех самых знаменитых бессмысленных «обычных атак русских» был немецким снайпером ранен навылет разрывной пулей (запрещенной конвенциями). Спасибо какому-то немецкому бракоделу (может быть, пулю делал пленный?) — разрывная пуля «распустилась» в теле отца только на выходе, вырвав мягких тканей тела килограмма два. Но даже с таким непостижимым ранением отец, рухнув за деревянный сруб колодца, слыша топот подбегающего из-за угла избы бойца, во всю силу закричал: «Назад!!» — и спасенный боец искал себе путь вне сектора обстрела гитлеровского снайпера. Ту деревеньку, за которую отцу дали орден, у гитлеровцев отбили…

Вообще, пулевой канал ранения довольно необычен — спереди снизу вверх. Такое направление могло возникнуть только в ограниченном числе случаев. Например, если отец уже нависал над окопом снайпера и тот просто не успевал довести дуло винтовки выше, и, смотря в глаза смерти, дернул за спусковой крючок раньше времени. Отец, правда, не рассказывал, что он того снайпера кончил.

Другое объяснение то, что отец на бегу перепрыгивал забор или плетень (у отца первый разряд по лыжному спорту и первый разряд по альпинизму). Или откуда-то прыгал вниз, скажем, с чердака избы — ведь путь по стене избы вверх, а затем по чердаку вполне естествен для альпиниста и научного работника.

Год отец провел по госпиталям, пока нарастала и зарубцовывалась вырванная мякоть (кости, между которыми прошла пуля, чиркнув походя по мошонке — десятые доли миллиметра, и автор никогда бы не родился, — каким-то чудом оказались не задеты). Еще год на костылях, затем, даже в военной форме, — палочка, потом и ее оставил. Медкомиссия признала, что отец годен к нестроевой, и он стал преподавать в топографическом училище, а затем стал начальником училища — женского, потом полякам преподавал.

После войны — немедленно демобилизовался и вернулся к научной работе: кандидатская диссертация, затем — после смерти одного источавшего ненависть академика (уже забытого) — немедленное присуждение степени доктора наук.

Родители отца умерли в 1921 году во время знаменитого голода в Поволжье: они уморили себя добровольно, чтобы еда осталась детям. Все семеро их детей выжили — отец был старший. Он затем младших и кормил — с 14 лет работал грузчиком, а с 16 — курьером в ЧК — два нагана и прочий антураж. Происходило все это в городе Самаре.

С первой своей женой, еврейкой, отец развелся по причине ее неверности в период войны. От нее — сын Игорь и дочь Ирина. Игорь Александрович Меняйлов, вулканолог, погиб, как говорили в заглавных новостях всех телевизионных каналов по всему миру, «поглощенный раскаленной лавой» в Венесуэле, куда он на начавшееся извержение в числе группы ведущих вулканологов мира вылетел с международного конгресса.

Со второй женой, хотя и русской, но купеческой если не дочкой, то во всяком случае внучкой, отец развелся по той же причине — ее неверности.

Но прежде, когда отцу было уже 50, в 1957 году от нее родился сын Алексей — автор этой книги.

Умер отец в 78 лет, биологически преданный, в сущности, всеми, кроме некоторых своих учеников, которых он «вытягивал» на защиту диссертации, когда они входили в конфликт с мышлением академической иерархии.

Отец! Прости меня! В том числе и за непонимание.

А рассказы твои я запомнил — все. Запомнил — и сохраню.

В том числе и о 1941 годе. О событиях, о которых ты, вопреки официозу, в сущности рискуя, говорил мне, мальчишке: это был — драп.

Да и про 42-й год тоже говорил: драпали.

* * *

С каким чувством драпали верные Сталину комсомольцы, можно ощутить, естественно, только одним способом, — сосредотачиваясь на «характерных деталях». И понять, благодаря родовой памяти, можно, — если хоть один из предков это видел — и хотел понять.