— Пане коменданте! Та це мій чоловік!
Гауптман не понял ни слова, но на всякий случай улыбнулся.
Марья сдернула тяжелый платок, волосы каскадом рухнули на плечи. Размахивая платком, ввернулась в колонну пленных, подбежала к одному.
— Ах ти вражий сину! Я ж тобі казала — не треба тобі йти на ту війну!
Била его здорово, зло, с размахом. Тот закрывался руками и отступал перед ее напором. Отступал прочь из колонны.
Немецкие солдаты смеялись громко и неприлично.
Пленные улыбались, но шагу не сбавляли.
— Везет же дураку, — шептали они.
И были они правы. Может быть, тот пленный и не был дураком, но повезло ему безосновательно и иррационально.
Все соседи знали, что Марья замужем. Мало кто из них не знал и того, что на своего мужа, Ваньку Плотникова, она успела получить похоронку еще в те времена, когда почта работала.
И похоронка не врала — лег Ванька в землю где-то под Фастовом.
Ну и что с того?..
А ничего…
Глядела молодая вдова на ряды пленных и думала — ее мужа убили, этих ведут неведомо куда, непонятно зачем. Этак скоро мужиков и не останется.
И вот, что странно, — ее обман остался не открыт.
Соседи знали, но молчали.
Новоявленный Ванька Плотников оказался молчаливым и непьющим.
Два года под немцами прожили Иван да Марья ладно. Может быть, даже счастливо. Настолько счастливо, насколько возможно жить рядом с человеком, коему ты обязан жизнью.
Детки пошли. Через одиннадцать месяцев родила она ему мальчика, Колю, а когда Красная Армия в город вошла, была Мария брюхата двойней.
Даже особист, который шел в эшелоне наступающей Красной Армии, сделал вид, что ничего не заметил, что похоронка была просто ошибкой.
Конечно же, Иван опять ушел на войну, и опять Марья, провожая своего мужа на фронт, рыдала.
А скоро погнали иных пленных, в сторону иную.
Соседи были уверены, что она останется вдовой второй раз, но нет. То ли некуда было больше возвращаться Ваньке, то ли, действительно, это была любовь.
Хоть это к нашему повествованию не относится, я скажу: в один день затянувшейся весны он вернулся назад.
В Миронов.
К Марье.
Визит Колесника
На этот раз гость был бесшумен — у дома Бойко он появился уже после заката, вырос будто из-под земли. Никто не видел, чтоб он шел по улице, — не зарычала ни одна собака, не было слышно шагов.
На мгновенье остановился у порога, осмотрелся и прошмыгнул вовнутрь.
Прошел через весь дом так, что не скрипнула ни одна половица. Этот посетитель был обут не в тяжелые сапоги, а в новенькие лакированные туфли.
Бойко все же почувствовал его — изменилась акустика комнаты, тишина поменяла свою форму.
Хозяин дома напрягся, но не обернулся.
Гость, чтоб обозначить свое присутствие тихо откашлялся. Бойко остался неподвижен.
— Я бы постучал к тебе в дверь, будь она у этого дома, — заговорил вошедший. — Видимо, мир вовсе слетел с петель, если гражданин оперуполномоченный сел спиной к двери…
— Проходи, Колесник… — ответил Бойко, так и не повернувшись. — Я бы предложил тебе присесть, но в этом доме нет стульев, ни зеркал, ни дверей, которые могли бы слететь с петель… Честно говоря, я думал, что ко мне никто не зайдет в гости. И уж, конечно, не ожидал, что зайдешь ты.
— А я зашел…
— Вижу… А зачем?
— Я тебе дачку принес…
Колесник положил на стол пакет, завернутый в грубую бумагу. Развернул его. Там был кусок хлеба, сало расфасованное в аккуратные брикеты.
Бойко хватило одного взгляда.
— Сало немецкое… Значит краденое. Ты смотри — за такое… У немцев Сибири нет. Потому они сразу к стенке ставят.
— Ах да, хорошо, что напомнил, — Колесник порылся в карманах и бросил на стол пару головок чеснока. — Вот и отечественный продукт. Угощайся.
Бойко колебался недолго. Собственно, Колеснику показалось, что тот не задумывался вовсе. Но нет, какие-то мысли промелькнули, да голод все равно оказался сильней. Из кармана Бойко достал ложку, собираясь покромсать хлеб, но Колесник оказался проворней.
Блеснула финка.
— Получи…
— Спасибо…
Бойко сделал себе бутерброд, выбросив тут же упаковку от сала в огонь. Улика сгорела в мгновение.
Теперь он уже на правах хозяина предложил:
— Угощайся.
— Что ж ты, меня решил подкармливать?..
Колесник кивнул, но взял только маленький кусочек хлеба. Был краток: