Прошла неделя. Зина была на смене, работает и молится тихонько. Только тропарь святителю Николаю прочитала, чувствует, как будто что-то её от работы отрывает и ноги сами ведут в другой цех, на участок обезвоживания. Ей там и делать нечего совсем… Пришла, постояла, а там молодёжь: слесари, фильтровалыцики, аппаратчики. Думает: «И зачем это я сюда только пришла?! Ерунда какая-то! Нужно к себе идти работать!»
Вдруг слышит телефонный разговор:
— Ну и что, горит! Не у тебя же горит! Да там вообще никто не живёт, это пустая дача!
Зина похолодела, подбегает:
— Что горит?
— Да вы не волнуйтесь так, это дача! — И называет номер дома её сына.
Она опрометью из цеха выскочила, побежала. Прибегает: у соседей сына, которые там не жили постоянно, вся половина дома как свеча горит. Жители улицы пожарных вызвали, сами стоят — смотрят.
Она к двери — та заперта изнутри на крючок. Стучит кулаками, а её успокаивают:
— Да вы не волнуйтесь, там нет никого, это же дача.
— Там сын у меня!
Взломали мужчины дверь, вбегают. Зина смотрит: сын после ночной смены спит как младенец, а у него уже потолок занимается. Разбудили его, а он спросонок ворчит:
— Вы чего сюда, я же раздетый…
Потом сообразил что к чему, выскочил, за ним кошка выскакивает. Зина икону святителя Николая Чудотворца вынесла, соседи — вещи, какие успели. Сын на улице стоит, смотрит: у соседей часть дома как свеча горит, и у него занимается. Он побледнел как мел, затрясло всего. Пожарные приехали, вторую половину дома кое-как отстояли.
Зина и сейчас думает, что это Николай Угодник спас её сына.
Об правой руке, правой ноге и голове на плечах
Как обычно, после послушания, прихожу на источник преподобного Пафнутия Боровского. Захожу в домик с навесом, где купель и раздевалка. В раздевалке уже есть желающие искупаться: две улыбчивые молодые паломницы и матушка средних лет с видом строгим и хмурым. Паломницы радуются: впервые приехали в Оптину, первый раз на источнике. Они жизнерадостно читают молитву святому Пафнутию. Затем одна из них, счастливо улыбаясь, говорит другой:
— Ну вот, а теперь искупаемся!
Со скамейки подаёт грозный голос строгая матушка. Это голос неумолимого судии, который часто устраивает окружающим свой собственный «маленький страшненький суд»:
— Что-о-о?! Что вы сказали?! Купаться?! В бане купаться будете! Мылом намылитесь! Мочалкой натрётесь!
Паломницы приходят в ужас. Всё было так тихо и радостно, и вдруг такая гроза…
Робкий голос:
— Матушка, простите, мы не так выразились, наверное…
— Выразились!!! Выражаться дома на мужей будете! Нельзя говорить «купаться» о святом источнике!
— А как можно?
— Нужно говорить «исцеляться»! Вот, дескать, сейчас исцеляться будем. Поняли?!!
— Поняли, спаси Господи, матушка! Таня, давай ты первая исцеляйся, а я уж за тобой.
— Да, Леночка, а то там Пётр Иванович, наверное, нас уже ждёт на улице. Как ты думаешь, он уже иску-па… ой, исцелился?
Из соседней мужской купальни доносится пофыркивание и плеск воды.
— Нет, Таня, похоже, он ещё в процессе исцеления…
Грозная матушка внимательно слушает диалог и одобрительно кивает головой.
А я вспоминаю, где я встречала эту строгую матушку и слышала этот грозный голос… Вспомнила. На днях в паломнической трапезной я сидела за столом с молоденькой мамочкой, на коленях у которой был сынишка лет двух. На улице жарко, и личико малыша было розовым, вспотевшим. Он потянулся к кувшину с компотом обеими ручонками. И юная мамочка уже хотела дать ему попить, но раздался грозный крик: «Нельзя! Ещё не помолились, а они лезут! Не трогать ничего на столе!»
Ребёнок испугался и заплакал, а мамочка принялась его утешать. Мы, сидевшие за столом, промолчали. Конечно, сейчас все соберутся, помолимся, и можно будет приступить к трапезе. 5—10 минут можно потерпеть… Начни спорить с грозной матушкой, будет конфликт за трапезой в монастыре…
Сынишка успокоился, а его мамочка оглядела нас, сидящих за столом, и грустно спросила:
— Где же ваша любовь, сёстры?
У меня до сих пор в ушах её грустный тихий голос…
Мои воспоминания прерываются знакомым грозным криком:
— Стой!
Перепуганная Таня застывает, занеся ногу над водой купальни. Я вспоминаю детскую игру «Замри». Мне становится смешно, и я еле удерживаюсь от того, чтобы не прыснуть.
— Ты куда левой ногой в святой источник лезешь?! Всё с правой руки и с правой ноги делай! Поняла? К иконам с правой стороны подходи! И свечки правой рукой подавай! И в источник правой ногой! Слева-то, знаешь, кто сидит?!