Но что-то упрямо подсказывало ему, что ничего не обойдется.
«Жигули» со скрипом тронулись с места. Дорога после поворота была более ухоженной, однако пейзаж оставался унылым и неприглядным. По обе стороны тянулась заросшая сухим бурьяном пустошь. Вдоль дороги тут и там валялись пустые бутылки, полусгнившие автомобильные покрышки, кучи строительного мусора. Собаки более не показывались, но Авдееву постоянно чудилось движение справа и слева от машины.
Впереди была большая заасфальтированная площадка, в которую упиралась дорога. Авдеев чуть прибавил скорость и, преодолев небольшой подъем, въехал на площадку. Припарковался подле старого облепленного грязью и листьями «Форда», заглушил мотор и вышел из машины.
Площадка заканчивалась невысоким декоративным забором, прямо за которым начинался обрыв, а дальше, метрах в пятидесяти, внизу простиралось море.
В бесконечной дали, на линии горизонта, там, где на рейде еле угадывались крошечные силуэты кораблей, серое нависающее небо соединялось с чудовищной массой воды. Седые волны перекатывались через буи, разбивались о волнорез и, набираясь новых сил, атаковали каменистый берег. Холодная черная вода пенилась барашками. Панорама была столь же завораживающей, сколь и чуждой. Черное, непокорное, злое - море отрицало всяческую причастность к себе людей. Даже корабли на горизонте казались выплавленными из воды.
Авдеев постоял немного, вдыхая холодный морской воздух. Тишина на площадке нарушалась лишь далекими криками чаек. Здесь, на пустынной стоянке, лицом к лицу с бушующей природой, он почувствовал себя последним из живых людей, Уэлльсовским скитальцем во времени, заглянувшим за горизонт событий.
Когда человек исчезнет, когда последний из разумных приматов испустит дух, в мире ничего не изменится. Все так же будет катить свои воды великое море, все так же будут опадать листья по осени, и небо будет плакать дождем. Останутся чайки и ржавеющие суда на рейде, останется город за его спиной и дорога, ведущая в город.
И после осени наступит зима. Придут вьюги, и снегом засыплет упокоившуюся землю.
А потом наступит весна. Мир пробудится, и снова заиграет радугой каждая капля и зазеленеет ковыль в полях, и первые робкие ростки пробьются сквозь трещины в асфальте.
Не будет нас. Но мир не заметит.
-Да, - вырвалось у него, - поляки будут довольны.
Он поглядел направо и увидел покосившийся указатель «К Тихой Гавани».
К опарышевой заводи.
Авдеев тупо ухмыльнулся, набрал полные легкие воздуха, сел в машину и, сдав назад, поехал в сторону пятиэтажного здания, расположенного неподалеку, на пригорке.
Облепленный грязью «Форд» за его спиной осел на два передних колеса, припав к земле.
Впрочем, Авдеев этого не увидел.
Он припарковался на небольшой стоянке возле главного входа, заглушил двигатель и вышел из машины. Вблизи гостиница производила не лучшее впечатление. Когда-то покрашенные серой краской стены ныне облупились и казались ободранными. За широко распахнутыми дверями открывался темный холл. Здание выглядело заброшенным.
«А может, ну его, - подумал Авдеев. - Что мне поляки?» - он даже потянулся было к мобильнику но, вспомнив гневный бас Проскурни, нервно улыбнулся и поднялся по заросшим травой ступеням.
Полутемный холл выглядел запущенным. На полу лежал толстый слой пыли и листьев, стойка регистратора тоже была в пыли. Авдеев покосился на два плетеных кресла, неуместно стоявших посреди зала, хмыкнул и повернулся к стойке. Не обнаружив ни кнопки, ни звонка, он постучал по пыльной поверхности, кашлянул несколько раз и принялся прохаживаться вдоль холла, поглядывая то на тяжелые портьеры на окнах, задернутые и почти не пропускающие дневной свет, то на низкий журнальный столик, возле которого, собственно, и должны были стоять кресла, заваленный пожелтевшими газетами. Одна из них, с темными разводами, чем-то заинтересовала его. Он подошел к столику, поднял газету и, смахнув с нее пыль, в немом удивлении уставился на название заглавной статьи:
«Крысы Олиума пожирают младенцев еще в материнских утробах!»- кричали огромные буквы, ярко выделяясь на грязной бумаге.
И ниже:
«Бойня на кладбище! Дети Олиума в опасности!»
Он поднес газету поближе к глазам и попытался разобрать мелко напечатанный текст.
«Сегодня, 48 октября 1612 года, Морской Страж Олиума обнаружил бесчисленные полчища Крыс, марширующих по главной пристани. Чудовища несли стяги провинции Штиль и обладали значительными запасами огнестрельного оружия. Многие из них находились в состоянии алкогольного опьянения и выкрикивали антимонархические лозунги. Наш корреспондент...» Далее текст был густо залит черной краской, проглядывали лишь отдельные слова. Не веря своим глазам, Авдеев попытался перелистнуть газету, однако страницы слиплись, и он лишь порвал ее вдоль.