— Олли, Олли! — вклинился Лейк. — Тиль таких слов не знает!
— Теперь узнает! Пользуясь наивностью девочки, он решил заморочить ей голову! Не позволю! Увижу, с крыльца спущу!
— Кого?! — на тесную кухоньку втиснулся Велл. — Мам, там этот пришел, снова пирог требует какой-то… — но, увидев, как мать злорадно оскалилась, затих. Зато я закричала и повисла на ее подоле:
— Нет! Не надо! Иначе он решит, что это от ревности! Стыд-то какой! Не надо!
Я пыталась задержать Олли, упиралась пятками в пол, но упала и едва не оторвала ей юбку.
— Ну, смотри сама! — шумно выдохнула она, с трудом сдерживая возмущение. — Но я бы его с порога спустила!
— С порога мастерской мадам я не могу его спустить! — возразила я.
— Жаль.
Весь вечер Олли сверлила Дирка взглядом. А я следила за ними, опасаясь, что хозяйка не удержится и обрушится на него с крепким словцом. Она такая, запросто может, а Дирк потом расскажет родителям, что я работаю в ужасном месте.
Но то, что я постоянно высовывалась из кухни, не осталось им незамеченным. Сначала он не поверил глазам, удивился, затем ехидно заулыбался, после чего уже мне захотелось спустить его с лестницы. Эх, жаль, что наши родители соседи.
Скоро весть, что некий ушлый тип хочет соблазнить меня, невинную девицу, знали посудомойка, подавальщица и несколько ветреных дамочек. Полагаю, новость скоро станет достоянием всей округи и достигнет ушей Дирка. Какой стыд!
Весь следующий день я потратила на проработку эскиза. Рисовала фиалки в разных ракурсах, большие и маленькие, то так, то эдак располагала камушки, жемчужины, символы и прикидывала, как бы сделать Бьянке гадость. Наставница рассказывала, что с помощью колец можно подчеркнуть красоту рук или, наоборот, заострить внимание на их недостатках. Вот я и выискивала для нее наихудший вариант. Например, «дутое» по всей окружности кольцо придаст «сосискам» Бьянки еще ненужного объема. Нет, само по себе украшение будет красивым, но не на ней…
— Тиль, поменьше злорадствуй, он и так догадывается, что ты задумала пакость, — поддела мадам Грисби.
— Хорошо, мадам, — не стала я отпираться.
— Ты бы лучше прихорошилась.
— Нет!
— Как хочешь.
По правде, еще вчера я сама подумывала о новом наряде, но после всего, что произошло, принарядиться — означает признаться Дирку, что хочу обратить его внимание. А это унизительно! Он только этого и ждет, поэтому не стану так делать! Я нахмурилась и сосредоточилась на работе. Не хочу о нем думать!
Вечером собрала свои рисунки, прибралась в мастерской, подмела полы и, попрощавшись с наставницей, вышла на улицу.
Зимой темнело рано, и мне снова предстояло возвращаться одной по малолюдным улицам.
Налюбовавшись звездным небом и мерцанием звезд, я выдохнула, надела варежки и пошла через двор к калитке. Под ногами хрустел снег. Вокруг стояла особенная тишина, но только вышла со двора, передо мной как из-под земли возник Дирк.
— Будешь так поздно возвращаться одна, расскажу твоим родителям! — произнес он раздраженно.
Мало того, что я испугалась его неожиданного появления, еще представила, как приедут родители и насильно увезут меня домой. И тут уж взвилась.
— Не смей! — прошипела. — Не смей, слышишь!
— А кто вчера при каждом шорохе прятался, как мышь? А если бы сейчас это был не я?! — Дирк тоже все больше выходил из себя и теперь смотрел недовольно, грозно хмуря брови. Может, он и прав, но не позволю с собой так обращаться.
— Только попробуй! — пригрозила ему. Тогда Дирк наклонился ближе и усмехнулся:
— Могу еще рассказать им о твоей работе в таверне, где полно тех, с кем дочери почтенного отца не следует находиться рядом! А как насчет скандала?
Я растерянно заморгала. Да он шантажировать надумал!
— Да-да, Тиль. Тебе нечем гордиться. Из академии ушла, все только и говорят, что ты кокетничала с деканом!
Я замахнулась, чтобы хоть как-то остановить поток его злобных слов, но он перехватил мою руку, дернул на себя и яростно зашептал:
— Ты не подумала обо мне, о моем позоре! Теперь не думаешь и о родных. Твои родители поседели из-за переживаний о тебе. А уж после того, что Бьянка наговорила в Гронвиле, ты не представляешь, каково им! И все из-за твоего непослушания и себялюбия!
Его слова о кокетстве с деканом были подобны пощечине. А теперь еще упоминанием о родителях, сделал мне невыносимо больно. Надетая маска безразличия треснула, я вытянулась струной и в ответ накинулась на Дирка:
— Не смей! Не смей со мной так разговаривать! Я не ворую, не занимаюсь чем-то постыдным! Я работаю! Ночью на кухне, днем в мастерской! И мне не стыдно! И не тебе меня упрекать! Разве я солгала тебе тогда? Разве не просила о помощи?! Но ты не захотел помочь — испугался! И, вообще! Какое тебе до меня дело! Катись к своей Бьянке и забудь обо мне навсегда!