Выбрать главу

— Тебе прекрасно известна причина моего головокружения.

— Возможно. Приляг со мной на кровать. На минуточку.

Нехотя она позволила Генриху уложить себя рядом.

— Разве ты не счастлива со мной? — спросил он, снова заключая ее в объятия.

— Все очень красиво, — тихо ответила она. — И дом, и эта комната, и ты сам. Но мне дорога моя свобода.

— Я знаю. И не собираюсь тебя ее лишать.

— Собираешься. Разве брак не подразумевает потерю свободы?

Он печально улыбнулся:

— Мои взгляды на брак, возможно, немного отличаются от твоих, дорогая Купер. Я считаю, что в браке сам сознательно жертвуешь некоторыми свободами — насильно их у тебя никто не отбирает. И если ты выйдешь за меня замуж, то сможешь сама выбрать, от чего тебе отказаться.

— Даже если я выберу продолжать встречаться с Сюзи?

— Даже это.

— Я тебе не верю. Вы друг друга ненавидите. Каждый из вас хочет владеть мною единолично. — Она погладила его по щеке. — Признайся, Генри, ты будешь беситься, если я выберу дружбу с Сюзи.

— Из-за дружбы? Нет. — Он поймал и поцеловал ее раскрытую ладонь. — Но что, если вы больше, чем подруги?

Купер прижала ладонь к его губам, словно запечатывая рот:

— Не спрашивай. Когда ты задаешь подобные вопросы, ты уже лишаешь меня свободы.

Он бережно убрал ее руку.

— Сюзи — элемент безумия в твоей жизни, — сказал он. — Но безумие пройдет, и тогда ты вернешься ко мне. Адо тех пор я постараюсь быть терпеливым.

Теплая ладонь легла ей на затылок, его лицо приблизилось. Купер почувствовала, как все слова, что она только что наговорила, словно втягиваются в зыбучий песок и исчезают. Как только его дыхание коснулось ее губ, она закрыла глаза.

Поначалу поцелуи были нежными, но постепенно становились все более жадными и нетерпеливыми. Когда он так ее целовал, Купер чувствовала, что вся ее решимость и идеалы вылетают в трубу. Она нуждалась в его любви, хотя и не могла ответить ему так, как он того желал. Но в ее жизни должна была найтись хоть какая-то отдушина, ей необходимо было сбросить напряжение. В какой-то момент у нее возникло ощущение, будто она тонет: с такой силой ее захлестнуло желание и возбуждение. У нее слишком долго никого не было. Она обвила руками его шею и ответила на поцелуй, прижавшись к нему всем телом.

Генрих точно знал, что хочет с ней сделать, и Купер не противилась. Пусть это и не было полным обладанием, но неким компромиссом. Он скользнул между ее бедер, прокладывая путь поцелуями. Когда он достиг цели, Купер выгнулась ему навстречу, а он жадно сжал ее груди, лаская ее губами.

— Генри… — прошептала она, запуская пальцы ему в волосы.

Удовольствие хлынуло по венам, омывая тело, как наркотик. Она никогда прежде не испытывала столь сильного наслаждения. Она и не подозревала, что в сексе можно с такой полнотой задействовать все органы чувств, что плотское желание может быть настолько безжалостно — на грани каннибализма.

Казалось, его рот знает о ней все, предугадывает каждое из ее тайных желаний — и тут же их удовлетворяет. Все прежние мысли о боли и неудовольствии — да и другие мысли — будто ветром выдуло из головы. Только Генри теперь имел значение. Она хриплым голосом выкрикнула его имя, изогнулась в долгой судороге — и все напряжение разом покинуло ее тело. Реальность снова начала уплотняться вокруг нее, поднимаясь на поверхность, как суша из темных морских глубин. Посторгазменный восторг медленно разлился по венам, расслабляя каждую клеточку тела, запуская вращение вселенной заново.

Она крепко обняла его:

— Позволь мне оказать ответную услугу.

— Ты же знаешь, Купер, я хочу только одного: всю тебя, целиком и полностью. Ты права: я никогда не смогу удовлетвориться чем-то меньшим. И я готов ждать. — Он высвободился из ее объятий. — Но я хочу, чтобы ты меня увидела.

Он встал с постели и начал раздеваться, не отрывая от нее взгляда. Она лежала, откинувшись назад, волосы пламенем расплескались по подушке. Одна нога по-прежнему была согнута в колене, открывая взгляду треугольник волос внизу. Она не стала поправлять юбку, ей хотелось, чтобы ее развратная поза лишь усилила его возбуждение.

Он сложил одежду на стул и повернулся к ней, бесстыдный в своей наготе. Его тело было прекрасным: сильным, жилистым, под смуглой, по сравнению с ее белоснежной, кожей перекатывались мышцы. От природы он был крепкого сложения, но физические упражнения еще больше развили и укрепили его мускулатуру. На груди, под мышками и в паху курчавились темные волосы. Тело было покрыто старыми шрамами от пуль и штыков — память о ранениях, которые едва не стоили ему жизни.

— Теперь ты видишь, что я вовсе не стар.

— Вижу.

Купер понимала, что никогда не сможет забыть этой минуты.

— Иди ко мне. — Она протянула к нему руки.

Он отрицательно помотал головой: на его лице не было улыбки, но в глазах плескался смех.

— Я приду к тебе. В нашу первую брачную ночь. В эту постель. Я ждал тебя всю мою жизнь. Смогу подождать и еще немного.

Купер молча смотрела на него, пока он одевался. Его самообладание было значительно сильнее ее собственного, и это ее немного пугало. Он был так уверен в том, что однажды ее добьется. И что тогда останется от ее драгоценной свободы? Неужели она снова попадет в услужение к мужчине? Или это станет для нее началом новой жизни?

10

То, что произошло между ними в доме Генриха, изменило их отношения сразу на нескольких уровнях. Они стали ближе друг другу, и чувства Купер к нему углубились, однако и тревога ее тоже усилилась. Она впервые с тех пор, как рассталась с Амори, занялась любовью с мужчиной. Пусть и таким ограниченным способом, но она все же отдалась Генриху — вопреки всем своим громким заявлениям. Она чувствовала, что пытается избежать второго брака, но проигрывает сама себе в этой гонке. Его отъезд предоставил ей время подумать и осмыслить ситуацию.

Узнав, что Генрих уехал, Сюзи тут же пригласила Купер на послеполуденный чай. Она попросила прийти прямо к ней домой, в квартиру на улице Фобур-Сент-Оноре, и Купер послушно пришла туда в середине дня. Однако Сюзи еще не вставала.

Она с ворчанием открыла дверь:

— Господи, неужели нужно было являться в такую рань?

— Сейчас половина четвертого, — заметила Купер.

— Да, но я и легла только в девять утра. Мне нужно принять ванну. Идем.

Купер присела на край ванны, пока та наполнялась. Ванна была огромной, но Сюзи не жалела на себя горячей воды — по меркам Купер, это была самая большая роскошь, какую только можно себе позволить. Когда Сюзи погрузилась в воду, та дошла ей до подбородка.

— Думаю, пить чай мы пойдем к «Максиму», — решила Сюзи. Она протянула Купер кусок мыла. — Не помоешь мне спинку, cherie?

— Конечно. — Та начала намыливать гладкие плечи Сюзи.

— Этот твой русский… Говорят, он тебя покинул.

— Он просто на время уехал из Парижа по делу, только и всего.

— По делу, как же! Наверняка у него дело с какой-нибудь еще дурочкой.

— Я этому не верю. Он любит меня.

— А ты? Ты его любишь?

— Разумеется.

Сюзи кинула в Купер куском пены:

— Предательница!

— Я тебя тоже люблю. Не брызгайся.

— А что ты в нем любишь? Ту штуку, которую он в тебя засовывает?

— Он пока этого не делал, — усмехнулась Купер. — Но «штука» у него вполне симпатичная.

— Ты его видела?!

— Мельком.

Сюзи нахмурилась:

— У меня таких игрушек — целый ящик в комоде, найдется и получше. Если тебе это так нравится, я могла бы ими воспользоваться.

— Нет, я не хочу ничего подобного. — Купер передернуло. — Да и в любом случае дело не только в сексе. Мне нравится его компания. Я скучаю по отношениям с мужчиной. Мне нравятся мужчины. А тебе разве нет? У тебя же были любовники мужского пола.

— Я скажу тебе странную вещь. Я была со многими мужчинами, но ни один из них не был мужчиной в полном смысле слова. Понимаешь? Взять, например, Кокто. Я делила с ним постель, но любовь всей его жизни — этот его красивый мальчик, Жан Маре. И с остальными было то же самое. Ты же видишь, где я живу? В сумеречном мире, где люди меняют пол по своему усмотрению. Мужчины в нем неотличимы от женщин, а женщины — от мужчин. От этого так устаешь!