Он поднялся с земли. Трава больно кололась даже через брюки. Спустя пять минут им все-таки удалось найти хижину номер одиннадцать.
Хофмейстер включил вентилятор. Достал из портфеля айпод Тирзы и показал девочке нацарапанные слова.
— Царица солнца, — сказал он. — Вот, что тут написано: Царица солнца.
Он зарядил айпод и сунул наушники в уши ребенку.
— Эту музыку слушает Тирза, — сказал он. — Это ее музыка.
Хофмейстер сел на кровать, пока девочка слушала музыку Тирзы. Вентилятор крутился под потолком, и на какое-то время Хофмейстер забыл, для чего приехал в Намибию. Он почти ничего не помнил. Собственное прошлое казалось ему чужой жизнью. Кто-то другой прожил эту жизнь, работал редактором отдела переводной прозы, посетил все эти города, кто-то другой хотел отказаться от любви. А он сам всегда был в Намибии с Каисой.
На следующее утро они одним рывком доехали до Свакопмунда, города на берегу океана. Там было много туристов, больше, чем везде. Самых обычных туристов. Те, что добрались сюда из Германии чартером в поисках солнца, моря и капли экзотики. А не те, у которых была особая связь с Африкой. У этих особая связь была только с солнцем, а близкие отношения — с купальниками.
Вместе с девочкой Хофмейстер поселился в маленьком отеле «Эбервайн», недалеко от пляжа. Персонал отлично говорил по-немецки, да и обстановка была абсолютно немецкой.
Госпожа Эбервайн лично восседала за стойкой ресепшена. Морщинистая и высушенная солнцем, но энергичная и даже немного агрессивная. Госпожа Эбервайн была тут начальницей. В этом никто не сомневался. Это был ее отель. Она спросила, нужна ли Хофмейстеру детская кровать. Но и здесь он сказал, что двуспальной кровати им будет достаточно.
— Мы не задержимся надолго, — сказал он. — Это моя племянница.
Он не мог удержаться и положил на стойку фотографию Тирзы.
— Вы случайно не видели тут эту девочку? Может, пару недель назад?
Женщина с кудрявыми и, по всей вероятности, крашеными волосами посмотрела на снимок. Она даже взяла его в руки.
— Нет, — сказала она. — Никогда ее не видела. Кто это?
— Моя дочь, — объяснил Хофмейстер. — Моя младшая дочь.
Госпожа Эбервайн поднесла фотографию ближе.
— Похожа на вас, — сказала она. — Ваш подбородок.
А потом посмотрела на девочку, которая стояла рядом с Хофмейстером. Как будто госпожа Эбервайн намеревалась проверить и ее подбородок.
Хофмейстер отправился с ребенком на пляж, вместе с ней смотрел на рыбаков на пирсе, разделил с ней салат в кафе «Из Африки», а когда она кружилась на карусели, ему позвонила супруга.
Он рассказал ей почти все о своей поездке, о том, где он остановился, о «тойоте», Свакопмунде, обо всем, кроме ребенка.
— Я почти в пустыне, — сказал он. — Я почти у Тирзы. Остался один день пути.
— Иби говорит, что это очень странно, — сказала его супруга. — Что Тирза до сих пор ей не позвонила и не написала.
В ее голосе не было слышно того бодрящего, с хрипотцой сарказма, к которому он привык. С хрипотцой, которую многие мужчины находили возбуждающей.
— Иби не стоит думать, будто она важнее всех на свете.
В разговоре повисла пауза. Карусель замедлила ход. Каиса слезла с лошадки. Хофмейстер кивнул ей.
— А как у тебя дела? — спросил он. — Как ты?
Улица Ван Эйгхена была так далеко. Другой мир. Он уже не был его миром.
— Хорошо, — сказала она. — Тут все в порядке. Йорген, я еще кое-что хотела спросить. Мне звонила мама Шукри. Я сначала не поняла, кто это. Она говорила по-французски.
Каиса подошла к нему. Он показал ей, что она может прокатиться еще разок. А потом еще и еще. Он протянул ей деньги. Но она осталась рядом с ним, прислонившись к нему головой. Как будто она устала. Как будто она ему доверяла.
Как знать, может, она и правда ему доверяла. Это было делом времени, а может, у нее не было другого выбора. Скорее поэтому.
Он не знал сострадания, но ему можно было доверять.
— Йорген, ты меня слышишь?
— Да-да.
— Мать Шукри мне звонила. Она спрашивала, где ее сын. Но я так плохо говорю на французском.
— Я думал, он не общается со своей семьей. Этот парень.
— Вот как? Ну не знаю… Она показалась мне довольно милой, только очень беспокоилась.
— Я же сказал тебе, что они в пустыне. Эти люди что, думают, что в пустыне на каждом шагу расставлены телефонные будки? Они же сами из пустыни!
— Я так ей и сказала, что они в пустыне. И что там нет связи. Я пообещала, что ты передашь Шукри, чтобы он позвонил матери. Там что-то срочное.
Девочка взяла его за руку, похоже, она хотела идти дальше.
— Йорген, ты еще там? Ты как будто все время пропадаешь.
«Атта должен позвонить своей матери, — подумал он. — Атта должен вернуться домой».
— Да, я тут. Да, конечно, я все передам.
— Я купила книгу с фотографиями, про Калахари. И про пустыню Намиб. Господи, что люди там забыли, в этой пустоте? Чем там может заниматься Тирза целыми днями?
— Смотрит, — сказал Хофмейстер. — Она на нее смотрит. Для этого едут в пустыню, чтобы на нее смотреть.
Девочка настойчиво потянула его за руку. У нее заканчивалось терпение.
Теперь, превратившись в развалину, его супруга вдруг ощутила прилив материнских чувств. Фотоальбом про Намибию. Раньше у нее были другие занятия.
— Мне пора, — сказал Хофмейстер. — Завтра я еду в пустыню. Я позвоню тебе через пару дней, может, через неделю. Не волнуйся, если задержусь.
— Йорген, как теперь все будет дальше?
— Ты про что?
— Про нас.
— Мы об этом еще поговорим.
— Может, нам стоит попытаться. Друг с другом. У нас ведь нет другого выбора. Потому что мы состарились.
— Может быть.
— Я сказала домработнице, чтобы она больше не приходила. Я сама буду убирать дом. Мне все равно нечем больше заняться.
Он отключился. Девочка устала. Последний отрезок пути до отеля ему пришлось нести ее на руках. В маленьком номере отеля «Эбервайн» он задернул шторы. Он положил ребенка на кровать, а сам лег рядом. В Намибии было четыре часа дня.
Он проснулся чуть позже шести. Ребенок еще спал. Он осторожно встал с кровати и оделся. Взял свой портфель и шляпу и вышел из комнаты, стараясь не шуметь.
Уже спустились сумерки. Сначала он бесцельно бродил по Свакопмунду. У бюро путешествий остановился и стал разглядывать рекламу экскурсий в пустыню. На джипе или на самолете. Можно было выбрать поездку на любой вкус.
Он посмотрел на пустыню на постере. Вглядывался в людей на заднем плане, как будто среди них могла оказаться Тирза.
В большом супермаркете он купил для Каисы спортивные брюки и футболку. И четыре пары трусов. Он надеялся, что они подойдут по размеру.
В очереди в кассу он обратил внимание, что он тут единственный белый. Но это все меньше его беспокоило.
Вернувшись в отель «Эбервайн», он обнаружил Каису в слезах на постели. Она рыдала навзрыд, такая несчастная в горе подушек и простыней. Он взял ее на руки.
— Не бойся, — сказал он. — Я никуда не уйду. Я правда не уйду. Мне же некуда идти.
Он показал ей футболку, штаны и трусы.
— Тебе нужно переодеться в чистое, — сказал он. — Не то чтобы мне было с тобой противно, но это же гораздо приятнее — быть свежим и чистым.
Хофмейстер сел на единственный стул в комнате. Девочка перестала плакать.
— Сколько вас, таких, как ты? — спросил он, пока она примеряла новую одежду. — Сколько таких детей в этой стране?
Она сидела на кровати и смотрела на него.
— Вы общаетесь друг с другом? Дети, которые предлагают взрослым компанию за деньги?
Она продолжала смотреть на него.
Он развесил в ванной свою одежду и открыл кран с горячей водой в надежде, что пар разгладит измятые вещи.
В тот вечер они не пошли ужинать. Они валялись на кровати и смотрели телевизор. В десять часов Хофмейстер переодел девочку в ночную рубашку: летнее платье, которое купила для Тирзы его супруга.
Посреди ночи Хофмейстер проснулся. Ребенок разлегся поперек кровати и забросил ноги ему на живот. Он осторожно переложил ее и потом еще целый час не мог заснуть.