— Мерль!
Филемон обернулся. Его лицо покрывала желтоватая бледность. Я подумал, что он, поднявшись после сердечного приступа, недолго протянет в воде при минус одном градусе, уже не говоря о шоке от падения в океан.
— Что вы здесь делаете, Жак? Я вам говорил, чтобы вы представились на правом борту! Первый лейтенант Мэрдок уже спустил много шлюпок. Скоро места будут дорогими.
— Вы взяли привычку ругать меня при каждой встрече. Это становится утомительным.
— Вы правы. Делайте наконец все, что хотите. Я не состою в обществе защиты сыновей гаражистов.
— Кто вам сказал, что мой отец гаражист?
— Вы. Большинство вещей, которые мы знаем о людях, они сами нам говорят. Что вы об этом думаете, Жак?
— Я не знаю.
— Со своей стороны, я нахожу шоу впечатляющим. Оно подтверждает всю нашу работу, так как, несмотря на вашу хорошо объяснимую слабость вчера вечером, я продолжаю считать вас моим сотрудником, моим компаньоном, моим «вторым я». Вы видите перед собой, Жак, реализацию пяти заговоров против «Титаника» — и эти пять заговоров мы с вами выявили перед аварией. Мы — молодцы! Мы — просто молодцы! Мы — экстра класс!
Он подпрыгивал на месте, обнимал меня, целовал в губы. На нас никто не обращал внимания. У людей были другие заботы — они не сознавали, что у них уже нет никаких забот. Несмотря на его несдержанные высказывания и его странное поведение, невозможно было не понять, что он был прав. В шлюпке номер восемь я увидел Батшебу Андрезен, Аннабел Корк и Жюли де Морнэ — в то время как их мужья, оставшиеся на палубе, смотрели на них с усталой тоской. Лайтолер отталкивал старого еврея Штрауса. Его жена — тоже еврейка — осталась с ним, и они устроились в шезлонгах ожидать смерти. Э. Дж. Смит наблюдал за зрелищем с высоты лестницы. Теперь он знал, что не закончит свои дни в Дорсете. Рядом со мной два молодых пассажира третьего класса посмеивались, и один из них, с сильным ирландским акцентом, сразу напомнившим мне Эмили, воскликнул: «Засуньте это себе в задницу, английские пидоры!» Завершил картину Брюс Изми, директор «Уайт Стар», который, проходя мимо нас вместе с инженером Эндрюсом, который задумал и построил этот корабль, сказал: «К счастью, мы его застраховали на крупную сумму!» Мерль блаженно улыбался, видя эти улики, говорившие о верности его дедукции. Должен сказать, что для психически больного он поработал неплохо.
— Я думаю, это вас зовут, — сказал он.
Он показал пальцем на шлюпку номер восемь, из которой Батшеба Андрезен энергично махала мне рукой. Я сомневался, идти ли туда, думая, что она тоже будет меня упрекать за то, что я не нахожусь на их отвратительном правом борту.
— Подойдите, Жак! — кричала Батшеба.
Я сказал себе, что один раз в моей жизни я заставил кричать миллиардершу. По случаю кораблекрушения мои бриджистки были разряжены в пух и прах. Батшеба в лисе, Аннабел в норке, Жюли в каракуле. Батшеба перегнулась через борт под удивленным взглядом своего мужа, стоявшего в полутора метрах от нее.
— Что за девушка была в каюте?
— Эмили Уоррен, поэтесса.
— Вы занимались любовью?
— Да.
— Это было лучше, чем со мной?
— Нет, она была девственницей.
— Бедняга.
— Со мной все в порядке. Но вот она… Я не уверен, что это ей понравилось. Сразу же после этого она решила покончить с собой.
— Послушайте меня, Жак. Вы идете…
— На правый борт, я знаю.
— Если это не пройдет, есть другой выход. Достаньте бутылку бренди или портвейна и выпейте, чтобы не замерзнуть, когда окажетесь в воде. Потом идите на нос корабля, чтобы не падать с большой высоты, и ныряйте. Плывите к нашей шлюпке, и мы вас выловим. Все это не должно занять более пяти минут вместе с вылавливанием. Когда я завтра утром буду вдовой, я выйду за вас замуж и сделаю из вас, с деньгами Андрезена, самого счастливого в мире мужчину.
— Я думал, что это ваши деньги.
— Я вам это говорила?
— В вечер нашей встречи.
— Я вас обманула.
— Почему?
— У каждого своя гордость.