— Башка. В упор, говоришь, — задумчиво произнес генерал. — Эх, ноги-то болят как… Загребся я идти уже, если честно. Дай-ка мне, боец, пару гранат.
— Что?! — переспросил я.
— Пару гранат дай, — сердито зыркнув на меня, сказал дед. — Осколочные у тебя? Вот и давай.
— Зачем?!
— Сейчас увидишь. Русские офицеры не сдаются. — Дед быстро обмахнул себя крестом. — Давай уже, сука!
Я безропотно подал ему две осколочные «феньки».
— Чеки вынь, — приказал дед.
— Что?!
— Чеки. Вынь.
Я вынул чеки, они беззвучно упали в траву. Дед зажал гранаты в кулаках и пошел навстречу гигантскому кровососу, прихрамывая на левую ногу. На полпути он обернулся и ласково так сказал:
— Удачи, черножопище. Выведи остальных.
В очередной раз в жизни я не обиделся на такие слова. Особенно после того, как Стронглав с готовностью схватил подходящего к нему старичка, сжал огромной лапой (мне казалось, что я слышу треск сломанных ребер) и потащил к алчно шевелящимся щупальцам. Тут-то и сработали гранаты, которые дед выставил перед собой. Стронглав пошатнулся и взвыл: от нижней части его морды остались лишь кровавые лохмотья, да и сам череп как-то раздулся — наверное, ударная волна раздвинула кости. Мозг уцелел, но кровососу пришлось несладко. Уронив то, что осталось от старенького генерала, он по-старушечьи всплеснул лапами и попытался собрать голову, как было, но не очень преуспел, и в этот момент заработали наши автоматы, а Соболь ахнул из своего ружья. Стронглав задергался, по-прежнему больше обращая внимания на израненную морду, нежели на попадания, потом завопил еще сильнее и бросился прочь не разбирая дороги. Я надеялся, что он вскочит на ходу в хорошую аномалию, но Стронглав успешно преодолел голый участок и скрылся за кривыми осинами и березками; его истошные вопли слышались и после того, как кровосос исчез из поля зрения.
Я мысленно пообещал себе поставить выпивку всем «Штям» за упокой души генерал-полковника Дубова, если получится в эти самые «Шти» вернуться. Дед помер красиво: на моей памяти даже многие лучшие сталкеры так не помирали.
Подходить и смотреть, что там с Дубовым, я не стал — видно было и отсюда. Две осколочные, как-никак. Да и хоронить некогда.
— Дедан — молоток… — сказал Аспирин, выщелкивая пустой магазин. — Жалко.
Сзади кто-то громко плакал, то ли женщины, то ли педики, то ли все вместе — я не стал оглядываться.
— Идем скорее отсюда на хрен. Вдруг вернется.
Пауль был прав — в самом деле, кровосос, да еще таких размеров и способностей, как Стронглав, вполне мог вернуться, чтобы страшно отомстить. Подвывания, правда, утихли вдали, но это не показатель. Повреждения ему нанесены серьезные, но далеко не смертельные, я вообще не знаю, что нужно сделать, чтобы угробить эдакую сволочь. Отделения челюстно-лицевой хирургии, конечно, поблизости нет, но Стронглав и сам справится с его-то способностью к регенерации. Не ровен час еще к Болотному Доктору пойдет на прием. Доктор чокнутый, он вылечит. Приходи ко мне лечиться и корова, и волчица, и… что там рифмуется с «кровосос»? Утконос?
— Быстро, быстро! — очнувшись, заорал я, словно фашистский надзиратель на лагерных узников в старых русских фильмах про войну. — Детей на руки! Уходим отсюда!
Мы трусцой двинулись вперед. Все молча, пыхтя и сопя, торопились покинуть жуткое место. Мелькнула мимолетно мысль, куда ж делась псевдоплоть и не схавал ли се Стронглав, но тут же закатилась куда-то в мозговой лабиринт — не до нее теперь, самим бы уйти без потерь.
— Вокруг смотрим! — крикнул Пауль.
Рядом с ним довольно спортивно двигалась капитан Заяц, держа мой пистолет в опущенной вдоль тела руке. Я поискал глазами снайпера, который лейтенант ФСБ (фамилию я уже забыл). Не успел найти, как он едва не врезался мне в спину.
— Аккуратнее! — рявкнул я.
— Извините.
Лейтенант, хоть и щуплый, темп держал не хуже капитана Заяц. Он явно что-то хотел сказать, и я подбодрил:
— Чего молчишь, офицер? Вижу, имеешь вопрос.
— Я вот что… Я, по идее, должен написать рапорт, когда мы вернемся.
— По поводу?
— Обо всем, что происходит. Разумеется, я подробно изложу все о подвиге… о поступке господина Дубова. Но я должен буду мл писать все и о вас. В то время как ваша группа, насколько я понимаю, действует здесь совершенно незаконно. Я постараюсь, само собой, изложить все события объективно, но…
— На здоровье, — сказал я. — Ты сначала выйди отсюда, а потом я тебе сам вручу тетрадку и авторучку: пиши, родной. Хоть в стихах. Только — я не понял, зачем ты мне все это говоришь?