Выбрать главу

Как он познает смущение от нерадения, если не успокоятся его чувства и он не познает света Божия?

Вы видите, что здесь говорится о повседневных событиях нашей жизни. Как часто мы впадаем в нерадение! Смотришь: стоит иной в церкви и спит, спрашиваешь его: почему? — а он говорит: «Я устал». Это значит, что ему вовсе неинтересно бдеть и молиться.

Другой, чтобы оправдаться, может в ответ даже пошутить. Третий, может быть, и хочет молиться, но его борет сонливость, он слышит слово Божие, и ему скучно, он постоянно клюет носом. Все это, говорит авва Исаия, выражает смущение от нерадения.

Если человеку скучно жить, если ему скучно бороться, бдеть, молиться, быть на литургии, если он чувствует немощь, полный упадок сил, то такой человек — нерадивый, он всегда пребывает в смятении. Если вы увидите, что кто-то в смятении духа, то знайте, что случилось одно из двух: или он поссорился с ближним и, следовательно, отделился от тела Христова, или он нерадивый, то есть ленивый, вялый, его душа и дух настолько неповоротливы и бесчувственны, что, не успев сделать ни шагу, он уже забывает, о чем его спросили и куда послали.

Итак, нерадивый постоянно от чего-то страдает, чего-то не может сделать, испытывает в чем-то недостаток. Ты ставишь его в эту стасидию — ему кажется, что светильник там светит прямо в глаза и поэтому у него кружится голова. Ставишь в другое место — ему кажется, что там темно и от этого его одолевает сонливость. Меняешь и это место — ему кажется, что там жарко. Он в постоянном смятении, неустройстве, нигде не может успокоиться. Разговариваешь с ним ласково, мягко, с любовью, заинтересованно, но, что бы ты для него ни сделал, ты не можешь его умиротворить. Это человек несчастный, огорченный, которому неизвестно чувство защищенности, потому что он не исполняет свою работу — он нерадив.

Но как ты поймешь, что твое смятение, отпадение от Бога вызвано нерадением? Как понять, что такое нерадение?

Ты идешь в церковь и садишься там поудобней. Можешь ли ты так молиться? Сколько бы ты ни говорил, что молишься, но, будь ты хоть ангелом, ты не можешь молиться в таком положении. Ангелы трепещут и стоят бодренно, как бы им самим случайно

не впасть в нерадение, а ты, человек из костей и плоти, которая противится духу, думаешь, что можешь так молиться Богу? И однако же мы так делаем, потому что наши чувства не успокоились (если не успокоятся его чувства и он не познает света Божия), не умирились, не приобрели постоянства и твердости. Мы все еще находимся между жизнью и тлением. Мы бросаемся то туда, то сюда, как вихрь, как листья, подхваченные порывом ветра, как вздымающиеся волны бурного моря. Мы пока еще не заняли твердой позиции в отношении Бога, наши чувства непостоянны, мы то любим Бога, то ненавидим.

Наши чувства, ум, сердце похожи на сломанную руку, которая падает, если ее отпустить. Сегодня наши уста славословят Бога, а завтра Его проклинают. Ум сегодня восходит на небеса, а завтра низвергается в зловонный ад. Если, говорит авва, человек не насладится уравновешенностью, тишиной и постоянством своих чувств, если с твердостью не обратится к Божественному свету, то он никогда не поймет, что значит нерадение.

Итак, незыблемая тишина наших чувств, наше вступление в постоянное безмятежное состояние, в бесстрастие Божие, зависит от того, взираем ли мы постоянно на Небесного Отца.

У всех этих пороков одна глава, которая зовется злобой вражды.

Если ты хочешь победить все, о чем мы говорили раньше, то тебе нужно постоянно побеждать вражду. Здесь в особенности стоит обратить внимание на мудрость святого Исаии. Причина наших грехов не заключается ни в эгоизме, ни в гордости, ни в недостатке любви, ни в отступничестве, ни в нераскаянности, ни в чем-то еще, но в злобе вражды — а это противоположность добродетели.

С греческим словом «добродетель» связано слово πανουργία («лукавство»). Оно происходит от прилагательного πανούργος («способный на все, хитрый, коварный»), которое состоит из прилагательного πάν («весь») и существительного εργον («дело»). Смысл его противоположен смыслу рассмотренного нами слова πανοπλία («всеоружие»). В обоих этих словах первая составная часть — прилагательное πάν («весь»). Лукавство, как «все-деятельность», противится облекающим нас Божественным энергиям, противится Божественной славе, которая утверждается в нашем сердце и доставляет нам все.