Выбрать главу

В то утро Майк не вышел к завтраку – Джил чутко уловила этот момент, теперь она всегда знала, где он и что делает. Когда она, впихнув в себя тыквенную кашу и золотистые оладьи с кленовым сиропом, поднялась к нему, его не оказалось и в комнате. Джил стало не по себе, в голове немедленно пронеслись образы постройневшего, затянутого в укоротившийся ремень Майка, выходящего из главных ворот, за которым его поджидает семейный автомобиль и утирающая слезу матушка, но она всё же немедленно отогнала ненужное видение. Нет, Майк не мог так поступить, никуда он не уехал, просто задержался на утренних процедурах.

Он не вышел и к обеду, как не появился в бассейне и на терапии – Джил специально заняла скамейку перед лечебным корпусом, откуда был прекрасно виден вход.

Беспокойство достигло предела к вечеру, и Джил, краснея и срываясь на шёпот, робко обратилась к медсестре, с деловым видом читавшей что-то в компьютере.

– Майкл? Сожалею, но он в больнице, ночью увезли…

– Как в больнице? Почему в больнице? – рот Джил вдруг как-то сам по себе задёргался и перестал слушаться. В голове зашумело, ноги стали ватными. Она ухватилась руками за стену и попробовала собрать себя, взять в руки.

– Почему в больнице? – спросила она медсестру, которая смотрела не неё с любопытством и участием.

– Прошу прощения, Джил, но это рабочая информация, прости ещё раз, – и сестра дала понять, что разговор окончен.

– В какой больнице? – Джил нависла над ней, поняв, что она выбьет сейчас из этой безразличной гадины информацию, даже если ей придётся пытать её. – В какой он больнице?

А через двадцать минут она уже металась на шоссе, преодолев два километра до трассы бегом. Она не помнила, о чём говорила с шофёром старенького шевроле, который согласился подбросить её до больницы Св. Луки, не помнила, как бежала через огромную парковку к освещённому входу в приёмное отделение, зато запомнила ярко-красную помаду темнокожей девицы-регистраторши, которая всё допытывалась, кем она приходится Майку.

Джил всё равно не пропустили к нему сразу, он был в палате интенсивной терапии, состояние Майка было обозначено как «тяжёлое». Всё, что ей оставалось – это бродить волчицей среди рядов неудобных железных стульев и благодарить регистраторшу за горячий и очень крепкий кофе, который та время от времени на собственные деньги покупала ей в стоящем в углу автомате.

Джил не сразу узнала его, когда ее, наконец, пустили к нему в палату. Она беспомощно озиралась вокруг, словно отказываясь верить, что это её Майки лежит на огромной, непонятной конструкции кровати, от которой и к которой ведут целые сплетения проводов и проводков.

– Майки, – позвала она не своим голосом, тихонько остановившись перед кроватью. – Майки! Ты слышишь меня?

Его веки немного дрогнули, и этого хватило, чтобы Джил вдруг бросилась в его ноги и начала плакать. Её тихий сначала плач вдруг начал душить все больше, рыдания накатывали одно на другое, не давая вздохнуть, а в какой-то момент горло словно прорвало, и у Джил началась истерика.

– Пожалуйста, Майки, милый мой, хороший, не бросай меня, слышишь? Не бросай меня, я не смогу, не смогу без тебя! Майки! Майки! Майки! Пожалуйста, не уходи, Майки! Не смей уходить, слышишь меня? Не смей уходить! Майки!

Он молчал, не двинув ни пальцем, лишь ровно гудели приборы, чётко отсчитывал время секундомер или часы, а в палату уже вбежали две медсестры, и та, что покрупнее, властно и безоговорочно подхватила Джил под руку и поволокла её прочь из палаты.

Она ещё долго не могла прийти в себя и судорожно всхлипывала сначала на железных стульях в приемном, а потом на ступеньках больницы. В голове всё толпились картинки: вот Майк огромным китом плюхается в бассейн, смывая злобных обитателей «Дубового рая» со своих насиженных шезлонгов; вот он весело подмигивает ей в столовой, отчего невозможные блинчики с джемом становятся очень даже ничего; а вот они вдвоём на скамейке в больничном парке, она сидит на его огромных, уютных коленях, а он шепчет ей куда-то в волосы смешные глупости.

И вот теперь её Майки лежит под непонятными приборами, и когда Джил думала об этом, ей становилось страшно настолько, что горло снова словно бы перехватывало, и вместо дыхания из неё вырывался сиплый звук, напоминавший кашель старика.

Посетители обходили её стороной, а ближе к вечеру Джил словно в тумане увидела семью Майка. Она сразу узнала их, когда пыльный джип едва заехал на парковку. Толстяк-отец заботливо помог вылезти из нутра машины коротенькой и кругленькой женщине, а из пассажирской двери выкатилась смешная и тоже пухленькая девочка лет одиннадцати. Все трое, не заметив Джил, растворились в дверях приёмника, и она не могла сказать, сколько они оставались там.