Что такое особенное написал Владимир Немирович-Данченко (не настоящий), во второй уже раз извещающий человечество чрез «письмо в редакцию» о своем необыкновенном творении? В первый раз он сердился на публику за то, что она смешивает его с братом Василием Ивановичем (настоящим), теперь же обвиняет каких-то злоумышленников в том, что они где-то в провинции уже несколько раз ставили его драму, тогда как он еще «не выпускал в свет ни одного экземпляра» своей драмы. Бушует, неугомонный! Есть драматурги, которые натворили сотни драм, да молчат, а этот нацарапал одну, да и то кричит о ней, как голодная чайка или как кот, которому наступили на хвост. И Шекспир так не хлопотал, кажется… Что-нибудь из двух: или Woldemar слишком юн и учится еще в гимназии, или же его драма действительно замечательное произведение. Подождем, посмотрим, а пока, юноша, успокойтесь и не выскакивайте из терпения. Драматургу подобает серьезность…
<34. 10 ноября>*Директор французской оперетки г-н Кузнецов нигде не находит места от угрызений совести и блуждает, как пария. Недавно он с Большой Дмитровки перебрался в желтый дом Малкиеля. На новой «фатере» жилось ему сначала недурно; поклонники чистого искусства не оставляли его своими посещениями… но скоро разнеслась по городу молва, что Кузнецову несдобровать, что ночью стали являться к нему духи и проч. Только что г. Кузнецов ляжет спать, как тотчас же начинает ему мерещиться всякая нехорошая всячина… Прежде всего он видит картонные подметки, с визгом летающие по воздуху (в этом, конечно, не он виноват, а домохозяин!), потом является тень г-жи Бренко, содержательницы Пушкинского театра, а после нее жалует тень Оффенбаха. Между Оффенбахом и «дирехтуром» Кузнецовым начинается разговор:
Кузнецов. — Чево тебе надоть?
Оффенбах. — Ты как смеешь, братец, французскую оперетку комбинировать с русским питейным прилавком?
Кузнецов. — Чур! Чур! Сгинь с моих глаз!
Духи говорили страшные вещи, до того страшные, что г. Кузнецов зачах, как блоха в известном вейнбергском анекдоте*…Не помогли даже хвалебные гимны канканирующих «Новостей дня». Г. Кузнецов махнул рукой, нанял пять подвод и перевез на них свой буфет, француженок, Щеглова и декорации на старое место. Чтобы Оффенбах более не появлялся, он устроил такую штуку: питейный прилавок оставил на Большой Дмитровке, а французскую оперетку перевез в театр Корша и таким образом силою обстоятельств переломился надвое. Какая нелегкая подталдыкнула г. Корша отдать свой театр в распоряжение салонщиков — сказать невозможно, но тем не менее обидно… Впрочем, французская оперетка, даваемая теперь в Русском театре, есть та же русская комедия, хотя г. Корш и не имел этого в виду, когда пил брудершафт с г. Кузнецовым. Глядишь на французскую оперетку, а видишь нижегородские безобразия… Декорации, во-первых, самые что ни на есть чухломские: море похоже на развешенное одеяло, а рыцарский замок — на питейный дом. Первые персонажи поют по-французски, а хор по-русски, отчего выходит презабавное смешение языков; например: «Без женщин, sans femmes, без femm-щин, sans жен-femmes…» Все француженки обязательно в турнюрах, хотя бы они изображали Елену… И глядя на это русское комедиантство, публика хохочет очень искренно. Будь зрителей более чем 1½ человека, театр лопнул бы от гомерического хохота… Главный сотрудник «Новостей дня» Николай Базунов хвалит кузнецовскую оперетку до седьмого пота, но ни для кого не составляет тайны, что даже он, сидя в первом ряду и глядя на сцену, всегда крутит носом. Хвалит он, стало быть, только из «принцыпа»…
* * *В московских ссудных кассах за очень дешевую цену можно найти трубку с янтарным чубуком, коралловые серьги и шелковый капот. Там же можно найти кое-что и почище янтарного мундштука — янтарные нравы… О происхождении этих нравов рассказывают, что черт, посещая во время о́но притоны канкана и разорившись, заложил эти нравы в наши ссудные кассы и, просрочив уплату процентов, оставил их там на веки вечные. Содержатели ссудных касс такие же люди, как и мы. У них такие же глаза, уши, носы… Они кровожадны и едят людей живьем, но им присущи и хорошие качества… Так, им не чуждо чувство дружбы… Пример: когда содержатель ссудной кассы Шлюглейт на общем собрании кредиторов был признан злостным банкротом, то его друзья-кредиторы — содержатели ссудных касс Дубиновский и Свердлов остались при особом мнении. Содержатели ссудных касс курсов наук не оканчивают, но политики из них выходят великолепные. Так, некая мадам Рейфман, содержащая в Газетном переулке ссудную живодерню, оказывается чересчур умной мадамой. Была у нее в семье свадьба, и ссудная касса была по этому случаю в продолжение нескольких дней заперта. Но дни эти не пропали даром для кармана «хозяйки». Она и на свадьбе погуляла, и доходы сберегла (некоторым образом, невинность соблюла и капитал нажила). Умная мадам оштрафовала всех, кому был срок платить в эти дни проценты. Некоторые, говорят, и вовсе лишились своих вещей.
<35. 24 ноября>*