ТОЛКОВАНИЕ. Притча знаменует, яко божественному оку[411] вся не сокровенна и не утаенна.
16. О РЫБОЛОВЕХ
Рыболовы на ловитву изшедше. И понеже многое время трудившеся, не уловиша ничтоже, зело скорбяху и разытися хотяху.
Абие же рыбица селдь[412], от великих рыб гонима, в корабль их скочи. Они же и сего вземше, с радостию разыдошася.
ТОЛКОВАНИЕ. Притча являет, яко множицею[413], яко художество[414] не подаст, сие случай дарует.
17. О ЖАБАХ[415]
Жабы две во езере пасяхуся. На весне[416] же езеру изсохшу, они же, оставльше се, искаху иного и обретше глубокий кладезь.
Узрев, едина другой глаголет: «О друже! Снидем в сей кладезь». Другая отвещав рече: «Аще убо и та, яже в нем, вода изсохнет, то како от него изыдем?»
ТОЛКОВАНИЕ. Притча являет, яко не подобает неразмысленно и неразсудително[417] приступати к вещем.
18. О СТАРОМ МУЖИ И О СМЕРТИ
Старец некто дрова секий в горе и на раму[418] несый. И понеже многий путь идый, утрудися, сложи с себя на землю дрова и смерти приити призывание.
Смерти же абие представши и вину вопроси: чесо ради ю призывает? Старец же, убоявся[419], рече: дабы взяла сие бремя дров и на его раму возложила.
ТОЛКОВАНИЕ. Притча являет, яко всяк человек любоживотен сый: аще и тмами[420] бед впадый, мнится смерти призывати, но обаче[421] жити множае, нежели смерти, желает.
19. О БАБЕ И О ВРАЧЕ
Баба некая, болезнующи очима, призва некоего врача, и на мзде согласившеся тако: аще убо исцелит ю, хоте ему мзду дати; аще ли же ни — ничто же дати.
Восхоте убо и врач тако врачевати. И на всяк день приходя к старейшей[422] и очи ея мазаше мастию, еже никако же возрети в то время ей от помазования не могущы. Он же, егда она не смотряше[423], едино нечто из дому ея от сосудов украдый, отхождаше.
Баба же увиде свое имение и сосуды[424] на всяк день умаляющаяся, яко напоследи, донелиже[425] уврачюется, и ничесому бе остати. Врачь же по согласию мзды от нея прошаше[426], глаголя, яко уже чисто зрит, — и свидетелей приведе. Она же: «Паче[427], — рече, — ныне ничесо же зрю, ибо егда очима болех, много сосудов в храмине своей видех. Ныне же, егда ты видети ми глаголеши, ничто же от сих вижу».
ТОЛКОВАНИЕ. Притча являет, яко лукавии человецы яже творят, случается им на самех же себе обличения[428] наносити.
20. О ГОСПОДИНЕ И О СОБАКАХ
Муж некто от зимы[429] пришед в предградие[430] жити[431]. И первие убо овцы снеде, посем же козы. Зиме же обдержащей[432], и работныя волы, заклав, ядяше[433].
Пси же сие видевше, беседоваху меж собою: «Побежим убо мы отсюду, аще убо и работных волов господин наш не пощаде, нас же како пощадит?»
ТОЛКОВАНИЕ. Притча являет, яко от сицевых наипаче бегати и блюстися подобает, иже своих не щадят.
21. О УГРЫЗЕНОМ ОТО ПСА
Угрызен некто от пса, врачевания иский, ходяше. Срете же его некто и, разумев, чесо ищет, рече ему: «О ты, аще исцелитися хощеши, прием хлеба и, се в кровь вреда[434] омочив, угрызшему псу снести подай».
Он же, возсмеявся, рече: «Но аще сице сотворю, подобает ми от всех псов, иже во граде, угрызненну быти».
ТОЛКОВАНИЕ. Притча знаменует, яко лукавии человецы благодетелствуеми наипаче обидети благодетелствующих поощряются[435].
22. О ДВОЮ МЛАДЕНЦАХ И О ПОВАРЕ
Два младенца[436] при поворе седяху. И повору во своих делех замышлившуся[437], един от них часть некую мяса украде, другому в недра[438] положи.
Возвращшу же сь повару[439] и мяса ищущу и не обретшу, украдый кляся[440], глаголя: «не имети»; имеяй[441] же в недрех глаголаше: «не украде». Повар же, уразумев их лукавство, рече: «Но аще мне утаисте, кленуще же ся богу не утаисте».
ТОЛКОВАНИЕ. Притча являет, яко аще человекомутаим кленущеся, Богу же не утаим.
411
...божественному оку... — В ориг.: «божеству». Возможно, Гозвинский пытается не соотносить напрямую языческий сюжет и христианского Бога.
412
...рыбица селдь... — В ориг. неведомый на Руси тунец — крупнейшая промысловая рыба Средиземноморья, достигающая 3–5 метров длины и до 500 кг веса. Вольно или невольно Гозвинский меняет смысл фабулы, ибо его рыбаки обрадованы и довольны очень малым. Колебания же грамматического рода слова «сельдь» (то женского, то мужского) могли быть и от польской речи, где śledź — мужского рода. См. то же «О селди и о делфине рыбе» (№ 27).
416
На весне... — В ориг.: θέρους — ‘летом’. Такой же перевод и в басне № 130, и столь же ситуативно несообразен. Может быть, Гозвинский не знал греческого слова.
417
...неразмысленно и неразсудително... — Двукратная передача греческого ἀπερισκέπτως; акцентирует нравственный урок басни.
419
О старом мужи и о смерти. — Ср. № 143. ...убоявся... — Психологический акцент переводчика. В ориг. нет. 19. О бабе и о враче.
423
...егда она не смотряше... — Напоминание, которого нет в ориг....имение и сосуды... — Эквивалентно передав греч. περιουσίαν, Гозвинский тут же ситуативно конкретизирует его.
424
...имение и сосуды... — Эквивалентно передав греч. περιουσίαν, Гозвинский тут же ситуативно конкретизирует его....прошаше... — В ориг.: «требовал», «настаивал», что позволяло почетное положение врача в Древней Греции. На Руси лекарь мог только просить.
426
....прошаше... — В ориг.: «требовал», «настаивал», что позволяло почетное положение врача в Древней Греции. На Руси лекарь мог только просить.
431
Муж некто от зимы пришед в предградие жити. — В ориг. события не зависят от персонажа: «Некоего человека непогода застигла в его поместье....работныя волы, заклав, ядяше. — Драматизм ситуации в том, что владелец скота идет на преступление: в Древней Греции законом запрещалось забивать рабочий скот (Элиан, «Пестрые рассказы», V. 14), а земляки Эзопа карали виновного смертью.
433
...работныя волы, заклав, ядяше. — Драматизм ситуации в том, что владелец скота идет на преступление: в Древней Греции законом запрещалось забивать рабочий скот (Элиан, «Пестрые рассказы», V. 14), а земляки Эзопа карали виновного смертью.