Выбрать главу

Для Иешуа? Может быть…

Мастер? Это не исключено, хотя не следует, по-видимому, думать, что писатель полностью на его стороне или хотел бы им быть. Не о мастерстве и не ради мастерства написан роман… Не „роман в романе“, демонстрирующий технический класс (обезьянство стилей, не забудем, отдано дьяволу), и не величественные раздумья о судьбах искусства, но что-то жизненно необходимое, еще не решенное, как раздвигающиеся полюса одной идеи, в центре которой ― Россия.

Но если это так, то рискнем высказать предположение, что обращен роман все-таки больше всего к тому, над кем автор долго и неутешительно смеется, — к Ивану Николаевичу Поныреву, бывшему поэту Бездомному. Едва ли не для него разыгралась вся эта история Мастера и Маргариты.

Подумаем: он единственный по-настоящему развивается в этой книге. Переменился он иначе других. „Бездомный“, конечно, есть не просто псевдоним, а надетое на него кем-то имя, на шальную голову нашлепнутый колпак, в котором он и бурчал свои „поэмы“, пока не начал, хотя и не твердо, соображать. История романа развертывается, в сущности, для него, потому что он один сумел извлечь из нее для себя что-то новое, чему-то научиться, — факт, не видимый сразу, но едва ли не самый значительный…» (Палиевский П.В. Пути реализма. М.: Современник, 1974, с. 190–195).

Но и «Последняя книга М. Булгакова» П.В. Палиевского — только еще одно прочтение романа «Мастер и Маргарита».

М.О. Чудакова обстоятельно исследовала творческую историю романа, сопоставила все его редакции, высказала немало интересных наблюдении.

«Восприятию и развитию М.А. Булгаковым принципов созданной Пушкиным „поэтики исторической достоверности“ посвящена работа И.Ф. Бэлзы „Генеалогия „Мастера и Маргариты““» (Контекст, 1978, М., 1978).

«Следуя пушкинской традиции развития образов в исторически достоверной обстановке, Булгаков в „Мастере и Маргарите“ стремился создать „библейский план“ с той тщательностью, которой достиг Пушкин, скажем, в „Полтаве“ или „Моцарте и Сальери“. Нельзя не заметить, что созданное писателем „евангелие от Воланда“ разрушает евангельскую легенду на основе вполне современных и, видимо, глубоко изученных Булгаковым методов научной критики Нового Завета, центральный персонаж которого приобретает зато человеческие черты, развивающиеся так же, как черты отрицательных персонажей и в других планах романа. Такому принципу развития Булгаков также учился у Пушкина, создавшего блистательные образцы поэтики исторической достоверности, — поэтики, так способствующей психологической правдивости художественных образов и возведению их в ранг обобщений. Таких обобщений немало в русской классической литературе, а усвоение ее опыта помогло автору „Мастера и Маргариты“ необычайно своеобразно и смело сочетать новый аспект „фаустовской“ темы с обличительным „горьким смехом“, не раз звучащим в последней книге писателя, и с удивительной зоркостью, которая помогла ему уже в юные годы разглядеть огни бронепоезда „Пролетарий“, появившиеся на страницах „Белой гвардии“, и маленькую пятиконечную звезду на груди замерзающего человека, готового отдать свою жизнь за то, чтобы поезд этот достиг желанной цели…» — писал И.Ф. Бэлза, определяя замысел своей работы. И работа, посвященная сложной научной проблеме, читается с таким интересом, что невозможно от нее оторваться, как от остросюжетного, блистательно написанного детектива. Столько здесь тонких наблюдений, сопоставлений с книжными источниками, которыми, по всей вероятности, пользовался Булгаков при создании романа… И какая эрудиция, какое глубокое знание итальянской, польской, немецкой, европейской культуры вообще…

Немало любопытных наблюдений высказано и в работе И.Л. Галинской «Криптография романа „Мастер и Маргарита“ Михаила Булгакова».

Высказаны интересные мысли в статьях и монографиях В. Лакшина И. Виноградова, В. Лосева, Вс. Сахарова, В. Новикова…

Спор, дискуссия о романе, развернувшаяся сразу же после публикации его, продолжается. И кто победит в этой дискуссии — покажет время. Скорее всего, все останутся при «своем» Булгакове, по непременно выиграет при этом — читатель, потому что с каждой работой о романе, опубликованной в печати, толкование, прочтение романа становится глубже и точнее.