Выбрать главу

Когда я сел в кресло, Альбина Потаповна заявила, что будет вводить меня в состояние транса, в котором я, возможно, вспомню картины из своей прошлой жизни. Глядя на большое, лоснящееся от жира лицо гипнотизерши, на пучки торчащих из ее ноздрей волос, напоминающих кисточки Ван Гога, я и в самом деле захотел уйти в транс и никогда из него не возвращаться — по крайней мере, пока Альбина Потаповна будет находиться поблизости.

В течение получаса гипнотизерша подвергала меня внушению, подносила к носу раскачивающуюся на цепочке никелированную штуку, за движениями которой я должен был наблюдать, но единственным результатом ее стараний было то, что у меня опять заболела рана на голове. Что касается транса, то ничего не вытанцовывалось. В конце концов Перебейнос заявила, что я «неподдающийся», и даже, похоже, обиделась на меня за это. Медсестра проводила меня обратно в палату.

Кроме меня в палате лежали еще двое больных. Один возле окна, другой ближе к дверям. Тот, что возле окна, звался просто Вахтанг, тот, что у двери, — Михаил Александрович Коваль.

Вахтанг свободное от процедур время проводил в обществе своего мобильного телефона. Он долго говорил в него слова на непонятном языке, а когда не говорил, то просто сидел, тупо уставившись на миниатюрный дисплей, и нажимал кнопки, отчего телефон время от времени начинал жалобно пикать.

Михаил Александрович Коваль телефона мобильного не имел и все время шелестел газетами, которые приносили ему из дому. Иногда, когда у Коваля кончались газеты, а Вахтанг ставил свой телефон на подзарядку, они начинали разговаривать. Постепенно к их беседам стал подключаться и я, так что мой случай на какое-то время стал главной темой для обмена мнениями.

Давным-давно Коваль с отличием закончил факультет биологии Университета имени Тараса Шевченко и имел все основания считать себя человеком образованным, о чем заявлял не без гордости. Впрочем, возможность похвастаться была единственной ценностью этой образованности, ибо Михаил Александрович Коваль работал каменщиком, строил дома и дачи для зажиточных людей. Собственно, вторая профессия и довела его до больницы: однажды во время работы ему на голову упала тяжелая доска, что привело к периодическому появлению сильных головных болей.

На тумбочке Коваля, словно в подтверждение его образованности, лежали две книги: «Хроники заводной птицы» Харуки Мураками в твердой обложке и сборник рассказов Чарльза Буковски в мягкой обложке. За все время я так и не увидел, чтобы он раскрыл хоть одну. Как уже отмечалось, Михаил Александрович читал газеты. На книжку Харуки Мураками (в твердой обложке) Коваль складывал прописанные ему лекарства, а Чарльзом Буковски (в мягкой) закрывал стакан с недопитой «Поляной Квасовой», чтобы не так интенсивно улетучивался газ и чтобы не заползали мухи.

Никто не знал, по какой специальности имел диплом Вахтанг, но в жизни, по его собственному выражению, он занимался тем, что «дэлал дэнги». На что он жаловался, тоже было не совсем понятно… «Какой-то очень неразборчивый диагноз написали, — пояснил он. — Целый час читал, ничего не понял». В больнице Вахтанг находился, потому что так решил его земляк, хозяин той конторы, где он «дэлал дэнги».

«Нам на фирму, — сказал Вахтангу его хозяин, — надо инвалид. Один инвалид у нас уже есть, это я, но надо еще. Тогда налог еще меньше будет. Поэтому иди, Вахтанг, и делай себе группу. Не переживай, я договорюсь с кем надо. Ты только должен два месяца в больнице лежать, чтобы все видели, как сильно ты болен».

В соответствии с уровнем образованности Коваля и Вахтанга распределялись и их роли в общем разговоре. Не имевший диплома, а если и имевший, то никак это не декларирующий, Вахтанг обычно задавал вопросы. Коваль на эти вопросы отвечал. Как правило, очень обстоятельно, делая ссылки на конкретные примеры. Получив ответ, Вахтанг принимался его комментировать, иногда тоже ссылаясь на примеры. После этого Коваль комментировал комментарии.

— Не пойму никак. Просто в голову не лезет, — сказал однажды Вахтанг относительно моего случая. — Как такое может быть? Чтобы человек про себя, про родных, про друзей, про работу не помнил, а про все другое помнил?

— Может, Вахтанг, еще как может, — с видом знающего человека снисходительно усмехался Михаил Александрович. — Человеческий мозг — самая большая на свете загадка. Его никто еще не разгадал. Сколько знаменитых психиатров это сделать пытались. Тут тебе и Юнг… и Фрейд, который Зигмунд… — Бывший биолог запнулся, поскольку остальные имена, похоже, выскочили у него из головы, но все-таки закончил: — И ничего у них так до конца и не вышло. Короче говоря, сплошная терра инкогнито. — Вахтанг промолчал, что дало возможность Михаилу Александровичу вырвать из небытия его собственного мозга еще одно ученое имя. — Или вот Павлов. Он хоть и не психиатр был, а физиолог, но… сколько он собак перерезал… Это же уму непостижимо! И толку? Так что по-разному бывает. Да у одной только амнезии знаешь сколько видов?