Выбрать главу

Рост грамотности, сопутствуемый ростом массовой печати, равно как и наличие парламентов, вовлекавших массового избирателя в государственно-политический процесс в той или иной степени, — все эти свойства новой государственной системы требовали от властей разъяснять свою политику пароду, оправдывать ее в глазах избирателя и, таким образом, достигать того, чтобы народ ответил правительству своей поддержкой. Иными словами, в этих новых условиях начинать войну без интенсивной и экстенсивной пропагандистской обработки населения и особенно вооруженных сил, без психологической мобилизации всей нации было безумием. Грозным предупреждением была уже Русско-японская война 1904-1905 годов, окончившаяся в России революцией.

Война, вовлекавшая такие массовые армии, требовала также мобилизации народного хозяйства, путей сообщения и средств связи и транспорта. Полностью в руках определенных государственных органов должны были быть возможности оперативной переброски огромных контингентов вооруженных сил с одного театра войны на другой, обеспечение их питанием, обмундированием и оружием. Государству должны были быть предоставлены права на время войны приказывать фабрикантам производить нужную для войны продукцию в соответствующем количестве и соответствующих типов. Вызываемое этими потребностями сокращение производства или наличия в продаже для гражданского населения товаров широкого потребления — питание, одежда и пр. — требовало введения карточной системы в той или иной форме, что вводило в жизнь некий уравнительно-социалистический

132

элемент и давало правительству беспрецедентную власть над народом, контроля за населением, перераспределения.

Как мы уже говорили, самую тотальную мобилизацию всех национальных ресурсов — естественных, промышленных и людских — провели немцы. Не менее важно было поддерживать дух готовности нации продолжать многолетнюю тяжелую войну, несмотря на все возрастающие человеческие потери и физические страдания, недоедание и прочие жертвы. Самым эффективным средством в этом направлении является пропаганда ненависти к врагу. Чтобы народ был готов поддерживать войну, надо, чтобы он ненавидел и панически боялся противника. Для этого требовалась массивная пропаганда лжи, изображающая противника каким-то кровавым чудовищем и насильником. Причем если в прошлых войнах достаточно было настроить армии против монарха противника, скажем Вильгельма II, то теперь надо было настроить всю страну против всего народа противоположной стороны, надо было, чтобы немцы ненавидели весь русский народ, а русские — всех немцев. Ведь в дело войны теперь вовлечены были не только армии, а все население! И в этом направлении немецкая пропагандистская машина работала вовсю.

Все выше перечисленные факторы будут составными частями тоталитарных режимов. Но кроме того, определенные тенденции Первой мировой войны тяготели к тоталитаризму националистических окрасок, то есть к фашизму и нацизму в противовес Марксу, Энгельсу и Ленину, которые утверждали, что рабочий класс интернационален, свободен от национализма, придуманного-де буржуазией. Поэтому, утверждали они, армии всеобщей мобилизации, в которых при развитом капитализме количественно будет преобладать пролетариат, за своих «классовых врагов» — буржуазию и аристократию — воевать не будут. Первая же большая война обернется восстанием солдат против своих офицеров, международным пролетарским братанием через линию фронта, мировой революцией. В результате Ленин обозвал Первую мировую войну «империалистической» и повел агитацию за то, чтобы она переросла в международную гражданскую войну. Но этого не произошло, и, поскольку социалистические партии Германии, Австро-Венгрии и Франции проголосовали

133

в парламентах своих стран за военные кредиты, то есть заняли патриотическо-оборонительные позиции, революционно-интернационалистический клич провалился. Карты национализма от этого только выиграли. В результате война только укрепила и гипертрофировала национализм, особенно в побежденных странах, таких как Германия, которая болезненно переживала свое унижение на мирных переговорах в Версале и затаила мечты о реваншизме. Хотя Италия была в союзе с победителями, она так плохо воевала, что ее бывшие союзники не нашли нужным удовлетворить ее территориальные аппетиты. Так психологически Италия попала в лагерь побежденных, и в этом смысле ее фашизм имел те же психологические корни, что и германский нацизм.