Айзек продолжал курить, цинично поглядывая на супругу.
- Давно? – с трудом, превозмогая себя, спросила миссис Гриндл.
- Почти два года, – ответил он равнодушно. – Если тебя утешит, она сопротивлялась до последнего. Мне пришлось применить грубость, – помолчав, добавил: - С твоими знакомыми я никогда не спал, так что твое доброе имя безупречно. И нет, я не откажусь от нее. То, что умеет она, вряд ли сможешь ты.
Кэтрин рыдала почти беззвучно.
- Знал бы папа…
- Он знает! И твой брат знает, кроме того, это они советовали мне искать утешение в борделе, даже рекомендовали нескольких потаскух, у которых сами частенько бывают.
Кэтрин от ужаса горькой правды не могла вздохнуть.
- Не беспокойся, я брезгливый, – усмехнулся Айзек и протянул ей стакан с водой. – Твое любимое успокоительное. Мне не нужна сумасшедшая жена.
Не сопротивляясь, она выпила.
- Сейчас спи. Я позову доктора. Если тебе что-то потребуется, придет Эмма. Кроме нее никто не придет. Такие сплетни в доме не удержись, – он покинул комнату, плотно притворив дверь.
***
Ханна лежала на кровати в рваных лохмотьях. Лицо саднило, сидеть было больно, но больше всего болело сердце, трепыхавшееся от страха и тревоги. Случилось то, чего она так опасалась.
Когда Айзек вошел, сел на постель, протянул руку, и заплаканная Ханна прильнула к нему.
- Прости меня! Прости…! – ее голос сорвался.
- Это все равно должно было случиться рано или поздно, - он вздохнул и провел ладонью по ее растрепанным волосам.
- Я не могла… не могла по-другому. Я… - она сильно всхлипывала, между словами. – Я… я люблю тебя!
- Знаю.
Они долго сидели в тишине, прижавшись друг к другу, пока Айзек не отправил ее на кухню за съестным.
- Покажись, чтобы слухи не пошли. Скажи, что Кэтрин нездоровится, и она будет обедать в спальне. Если спросят, почему так выглядишь, ответишь, что я был раздражен и довел тебя до слез, – объяснял он, помогая ей переодеться. – Я буду тут, если прозвучит звонок, скажу. Если будут допытываться, скажи, что у нее был приступ истерии, и она упала в обморок.
По дороге на кухню, Ханна пригладила волосы рукой.
Открыв дверь, ее оглушили громкие голоса Марджори и Мэри, которые как всегда, препирались, но стоило ей войти, экономка переключилась на нее.
- О, кто соизволил появиться! – раздраженно пробрюзжала она, оглядывая ее с ног до головы. – Все лентяйничаешь?
Ханна сцепила зубы и не отвечала.
- Чего молчишь-то, и сказать в оправдание нечего? А чего зареванная? Опять досталось?
- Досталось.
- И поделом! – зло рассмеялась Мэри. – Чего пришла? Не заработала ты кусок свой.
- Не мне, а миссис Гриндл. Ей нездоровится. Она будет обедать в своей комнате.
- Что-то серьезное?
- Приступ истерии, из-за него она потеряла сознание.
- Да ты что? – хором воскликнули удивленные женщины.
- Давно истерий-то у нее не было, – заметила Марта, сидящая за столом и чистящая куски тыквы.
- Ты за языком-то следи. Хозяйку она тут обсуждает! – сурово отрезала экономка, как верная собака, бросившаяся на защиту хозяйки.
- Молчу, молчу! – устранилась Марта, покосившись на Марджори.
Получив большой кусок сладкого пирога и ароматного какао, Ханна отнесла его в коморку.
Обедая, они с Айзеком договаривались, что отвечать Кэтрин, если она будет задавать вопросы, и как с ней себя вести. Потом он отправил Ханну вниз, чтобы она была на виду, а сам отправился навестить супругу. Войдя в комнату, услышал равномерное дыхание. Убедившись, что она спит, оставил на столе кусок пирога, какао и тихо покинул спальню. Позже пришел доктор Сэмвел и, осмотрев миссис Гриндл, рекомендовал ей покой и успокоительные капли.
Вызова хозяйки Ханна так и не дождалась. Решив, что потрясенная Кэтрин крепко спит, Айзек решил не тревожить супругу до утра, пока она не придет более-менее в себя.
Когда следующим утром зашел навестить, ее тело было уже холодным.
Глава 19
С трагической кончиной миссис Гриндл привычное течение жизни нарушилось. Казалось, что произошло крушение столпа, дававшего чувство стабильности каждому, кто жил и работал в доме. Ветер перемен ощущался все настойчивее и не миновал никого.
Впервые недели мистеру Гриндл и Ханне было тяжело из-за ощущения страха и опасности. Казалось, что еще немного, одно лишнее слово, порочная связь раскроется, и их обвинят в преднамеренном убийстве. Детектив Инфрилд - толстый флегматичный мужчина, с аккуратными усами и цепким взглядом поначалу наведывался к мистеру Гриндлу каждый день, задавал много вопросов служанкам, расспрашивал знакомых об отношениях между супругами и во всем искал подвох. Однако не найдя ничего подозрительного, был вынужден отступить, хотя сомнения у него остались.
Айзеку повезло, что в тот вечер он вызвал доктора, потому что именно свидетельства мистера Сэмвела о том, что миссис Гриндл была в уме и невредима, но в сильной истерии, оказало самое решающее значение. Все решили, что она, мучаясь от бессонницы, по неосторожности выпила слишком много успокоительного.
Дом то и дело посещали сочувствующие. Их паломничество не прекратилось и после похорон. Как только жительницы Блумсберга узнали, что мистер Гриндл овдовел, словно сошли с ума. Равнодушно наблюдать за подобным лицемерием было просто невозможно. Бывшие подруги Кэтрин - скромные и чопорные дамы штурмовали дом, изнемогая от желания выразить соболезнования. Даже на день рождения миссис Гриндл не находилось столько желающих поздравить ее, сколько пришло поддержать одинокого, состоятельного и обходительного новоиспеченного вдовца.
Айзек старательно изображал скорбь, иногда даже промокал платком заслезившиеся глаза, вспоминая о почившей супруге, жаловался знакомым, как ему одиноко, но Ханна единственная знала, что внезапная смерть Кэтрин не заставила его отказаться от низменных притязаний. Свобода и отсутствие необходимости таиться, словно подстегнули его. Прошла лишь неделя, а мистер Гриндл так часто одаривал ее вниманием, что она не могла ровно сидеть.
Вскоре, ссылаясь на сильную душевную боль и жестокие терзания, связанные с воспоминаниями о супруге в осиротевшем без нее доме, Айзек решил перебраться в Алленвиль. Дав расчет всем служанкам и выплатив сумму свыше ими заработанной, они полюбовно расстались. В городе знали, что и Ханна получила расчет, но никто не догадывался, что она уехала не в Нешвил, а тоже в Алленвиль, где снова встретилась с мистером Гриндлом.
Он снял небольшой дом на окраине города, дабы не привлекать внимание общественности к своей персоне, нанял глухую экономку, которая не услышала бы перед свои носом даже взрыва хлопушки, молчаливую служанку и стал жить в свое удовольствие, предаваясь всевозможным радостям жизни. Ханна же стала его любовницей.
Однако ветер перемен не принес ей счастья. Мистер Гриндл - богатый вдовец пользовался огромным успехом, и ему часто поступали приглашения от дам местного общества. Каждый раз, когда взгляд падал на витиеватую визитку, надушенную духами, Ханну охватывала ревность и отчаяние. Она понимала, что рано или поздно, Айзек снова женится или потеряет к ней интерес.
Когда он задерживался и возвращался поздно, она мерзла в большой кровати и предавалась печали, потому что осознание сотворенного греха не давало покоя. Совесть изводила ее за двоих. Айзек был счастлив, что получил свободу, пусть и таким способом. А Ханна, если у нее выдавалась минутка, посещала приход и молилась о прощении. Наверно, единственными, кто искренне, кроме родных, молился о Кэтрин, оказались бывшая служанка - любовница ее мужа, и миссис Маккарти.
С каждый одиноким, тоскливым вечером, когда Айзека не было рядом, она все больше начинала осознавать свой грех и тяготиться им. От одиночества, Ханне становилось только хуже. Здесь у нее не было знакомых, потому что Айзек не позволял ей никуда отлучаться одной. Он ревновал и ругался, если она хотела куда-нибудь пойти одна.