Выбрать главу

Ей казалось, будто смотрит она на себя со стороны — будто скользит она легко и красиво, круг за кругом, круг за кругом скользит по льду девочка в красном свитере… И будто расступаются все перед ней и глядят на нее с восхищением: «Смотрите, смотрите, как прекрасно катается эта девочка в красном свитере!» Круг за кругом, круг за кругом…

И Генка берет ее за руку, и они катятся вместе, летят по льду, и он кричит ей:

— Здорово! А?

Может быть, все это только казалось ей, может быть, все было совсем не так, но все же сегодня она впервые приглашена на каток, впервые в жизни, и был такой замечательный морозец и снежинки, такие легкие, застыли в воздухе!

Время пролетело совсем незаметно, и Таня удивилась, когда стемнело.

Она торопливо выбралась из толпы, сняла коньки, быстро оделась в темном холодном гардеробе.

Было жалко, что так быстро кончился этот день.

Снег скрипел и потрескивал под ногами, молочные шары фонарей висели в воздухе.

Сначала и Таня и Генка шли молча, потом заговорили о школе, о заданных на дом уроках, о Генкиной сестре, которая уже готовилась уезжать, о вулканах на Камчатке, о сейсмологах… И так свободно и просто шел этот разговор, так незаметно перескакивал с одной темы на другую, что Таня вдруг осмелела и спросила:

— А ты почему это к нам никогда не заходишь? Мама тебя звала…

— Зайду… Понимаешь, все некогда, — совсем как взрослый, сказал Генка. — Но обязательно зайду. А у тебя отец кем работает?

Почему он вдруг спросил об ее отце?

— Инженером.

— А что делает?

— Как что? Инженер, я же сказала… — Таня запнулась, отец никогда не рассказывал о своей работе, было у него правило такое: никогда не говорить дома о работе.

«Только тот хорошо работает, кто хорошо отдыхает, — любил повторять он. — Наговориться о делах мне вполне хватает семи часов».

— Мой отец тоже инженером был, — сказал Генка, — электриком… Все по строительствам электростанции мотался. Где он только не побывал!..

Таня быстро повернулась и взглянула на Генку.

— А твой отец… Скажи мне… какой он был?

Она спросила это тоже легко и просто и с нетерпением, с волнением даже ждала ответа. Она ждала, что Генка сейчас скажет об отце плохо или смущенно промолчит, и тогда все станет понятно.

Но Генка помолчал минутку, потом усмехнулся как-то грустно и сказал:

— Какой? Очень хороший…

Больше Таня не стала ни о чем спрашивать, не решилась. Они уже давно вышли из сада, уже приближались к ее дому.

— Ну, заходи как-нибудь, — сказала Таня не очень уверенно.

— Зайду…

Снег сыпал все гуще и гуще, и фонари едва проглядывали сквозь снежную пелену.

Они попрощались за руку, и Генка сказал, что рука у Тани очень теплая.

— Это потому, что у меня варежки, — сказала Таня.

— Варежки, — повторил Генка и засмеялся.

«Варежки, — подумала Таня, — какое смешное слово…»

«Варежки, варежки, — повторила она про себя, — смешное и теплое. Даже пушистое».

Она засмеялась и побежала в парадную. А Генка пошел домой.

Только уже поднимаясь по лестнице, приближаясь к своей двери, Таня вдруг заволновалась, забеспокоилась оттого, что опять возвращалась позже, чем обещала…

Еще в передней мама сразу пристально посмотрела на нее и сказала своим ровным голосом:

— Наверно, с Федосеевым каталась?

Таня кивнула.

— Смотри, скоро докатаешься до четверок, совсем перестала заниматься. Я еще раз говорю тебе, Таня, ты взрослая девочка и сама отвечаешь за свои поступки. Я, конечно, знаю, уверена, что ничего нехорошего у тебя и в мыслях нет, но все-таки ты еще многого не понимаешь… Поэтому подумай, что могут сказать люди…

— Ну, если все глупости слушать, сам скоро дураком станешь. — Таня вовсе не собиралась обидеть мать, вовсе не собиралась говорить ничего подобного, просто эта фраза вдруг промелькнула в голове и сказалась сама собой.

— Ах, вот как ты начинаешь разговаривать с матерью? Ну что ж, я знала, что дождусь этого. Мало того, что ты уже обманываешь меня, ты еще и грубишь!

— Мама! — уже чуть не плача и все больше и больше чувствуя себя виноватой, сказала Таня. — Мама, я же не обманывала…