Боль ослепила ее, превратив мир в водоворот зазубренных крыльев, бьющихся возле нее и рвущих ее плоть. Упав на колени, она вообразила, что находится в длинном коридоре, и хотя она не могла видеть или чувствовать двери, она пыталась держать их открытыми, чтобы боль нашла выход после того, как ее разорвет надвое.
Глава четырнадцатая
Поцелуй
Михай держал голову Эсме в ладонях, когда та корчилась на полу Обители. Ее крики заставили даже чудовищ умолкнуть, но через мгновение они вновь завыли под дверью. Глаза Эсме были открыты, но Михай знал, что она ничего не видит, лишь тьму да разрозненные путанные воспоминания. Он держал ее голову в руках, а тело между коленями, чтобы она не навредила себе, пока ее била крупная дрожь.
Тело Королевы в нише по‑прежнему не шевелилось, но вот‑вот это должно произойти. Михай хотел верить, что его ожидание подходило к концу, но он не был дураком. Она может убить его за то, что он сделал, и он даже не винил бы ее. Это был бы красивый конец его долгой безумной жизни, и порой смерть казалась совсем неплохим вариантом, и даже немного приятным. Конечно, он надеялся на что‑то другое.
Он надеялся на это с того самого дня пятнадцать лет назад, когда поцеловал свою Королеву, и все наконец прояснилось.
Это была удача или судьба, что их пути вообще сошлись. Из всех мест, где могут прибывать два тела на Земле, все проспекты, шахты и поля сражений, они нашли друг друга на одной и той же пустынной снежной равнине в горах на рваном краю России.
Михай порой подавался в какие‑нибудь безлюдные места, когда ему нужно было убежать от выбранной им жизни, насыщенной палитрой чувств и танцами почти воспоминаний, открывающихся ему одним за другим. Он пожил в тринадцати человеческих телах и познал хатру с ними, и теперь частичка каждого из них стала и его частью, подобно крови в его венах. Он смеялся и плакал вместе с ними, помогал давать имена их детям, знал, о чем они мечтают, и помогал им это заполучить. И благодаря магии, что они сотворили с Язадом, они не провели свои долгие жизни в одиночестве. Их долголетие, скорее, было пропорционально распределено соразмерно с людьми, которых они по‑настоящему любили — к родственным душам, детям — лета подаренные каждому с тем, чтобы любимый супруг мог прожить как можно дольше рядом с ними, возможно не столько, как у Язада, но насыщеннее.
Михай собрал воедино из разрозненных кусочков что‑то вроде лоскутного полотна души, но по‑прежнему не знал кто он такой. Туман, обволакивающий воспоминания, уже истончился, был едва заметен, и за этим туманом всегда что‑то двигалось: то поманит, то отступит. Это изводило его, заставляя вглядываться, пытаться понять, что это.
Его потянуло к Кавказским горам, то ли по воле инстинкта, то ли неведомого импульса. И это оказалось невероятным совпадением, когда после нескольких дней тишины он услышал волчью песню и понял, что это Друджи. Они направлялись к нему. Он мог спрятаться, но не сделал этого. Он ждал, и вскоре из леса показались выпрыгивающие черные фигуры, а за ними скользили королевские сани, запряженные огромными козлами с рогами, похожими на мечи.
В мгновение ока они набросились на него. Волки рычали, огрызались. Королева взглянула на него и его душа дрогнула. Он не видел ее сотни лет, с тех пор, как покинул Герезаян. Ее красота оставила отпечаток в памяти, ее просто невозможно было забыть. Но когда он посмотрел на нее сейчас, проникновеннее, прежние воспоминания пробудились, которые спали, когда они виделись в Герезаяне.
Она встретилась с ним взглядом. Ее бледные глаза были полузакрыты и выражали безразличие. Волкам она сказала:
— Охотники, разве не признаете родню? — и те отступили, но рычать не перестали. Она не отрывала взгляда от лица Михая. — Не наш ли это наециш‑кузен из высокого Герезаяна? То, что без вести пропал?
Михай напрягся. Наециш. Это был никто. Ничто. Так Друджи называли изгнанников. Ни для кого не секрет, что изгнанников убивали. Два самых крупных волка — Ерезав и Исвант — рычали и пускали слюни, всем своим видом демонстрируя, что будут рады вцепиться Михаю в горло и разорвать на части. Он перевел взгляд на Королеву. Ее холодность и отстраненность давала понять, что она не собиралась его спасать. Он не мог прошептать заклинание и превратиться в сокола, чтобы улететь, это означало бы, что ему придется вечно носить эти перья, ведь некому было бы прошептать нужные слова, чтобы он принял облик человека. Он мог был начертить окно в воздухе и сбежать через него, но они последуют за ним. Королева была гораздо могущественнее него; она могла бы даже внушить ему, что он мертв, если бы захотела, и он бы умер.