Сам Эммануил Карлович тридцать пять лет назад взял в жёны девушку из немецкой семьи. Анна Ойстрах хоть и родилась в Москве, но была воспитана родителями в чисто немецком духе. За эти тридцать пять лет Эммануил Карлович ни разу не пожалел о своём выборе: Аннушка была любящей женой, заботливой матерью, и, что немаловажно, аккуратной и бережливой хозяйкой.
Однажды под Рождество Эммануил Карлович, нагружённый подарками, пришёл в семью старшего сына Марка. После застолья внучка Аннушка, названная родителями в честь бабушки, уселась к нему на колени, и с детской непосредственностью спросила, чем он занимается.
— Я учёный. — ответил Эммануил Карлович. — Работаю в университете.
— А что ты делаешь в этом своём университете? — не отставала любознательная внучка.
На этот вопрос профессор Шлифенбах ответить не смог. И проблема была не в том, что работы Эммануила Карловича были засекречены, а в том, что аналогов тому, чем он занимался, в мире ещё не было. Поэтому объяснить простым доходчивым языком, без сложных схем, хитроумных формул и запутанных графиков простому россиянину, чем занимался у себя на кафедре и в лаборатории профессор Шлифенбах, было практически невозможно. Иногда Эммануил Карлович задумывался над нравственным аспектом своей работы.
— Если господь не создал того, к чему я стремлюсь, то вправе ли я дерзновенно посягать на основы мироустройства? — задавал он себе вопрос и не находил ответа. — Станет ли человеку от моей работы жить лучше? Не обернётся ли моё открытие для человечества новой напастью, и моё имя будут проклинать в веках, а мою могилу сравняют с землёй? А может, я и есть промысел Его? Может, это Он послал меня к людям, дабы облегчить жизнь паствы своей?
Много вопросов у старого Эммануила, ой как много, больше чем волос на его гениальной голове, и ни на один он не находил ответа.
Впрочем, один человек в университете точно знал, чем на кафедре физической химии занимается профессор Шлифенбах. Это был ректор Российского химико-технологического университета Пётр Петрович Иванов — старый друг и соратник Шлифенбаха. В отличие от Эммануила Карловича, он мог точно сформулировать, куда уходят деньги, выделенные университету для исследовательских работ. Знал, но помалкивал, и только в одной очень секретной папке хранился план проведения исследований, обозначенный как «Разработка альтернативных источников энергии». Про самого Петра Петровича говорили, что он до того засекречен, что даже жена не знает его истинного имени, а всё, что написано в паспорте, не более чем разработанная спецслужбами «легенда» и что сам он не только ректор, но и ещё засекреченный генерал ФСБ. Эта университетская байка была чуть-чуть помладше самого Петра Петровича, поэтому в неё мало кто верил, но сотрудники университета с удовольствием «под большим секретом» посвящали в неё новичков.
В этот день Эммануил Карлович отводил в первый класс свою четвёртую внучку, Эльзу. Погода стояла солнечная, Эльза, разодетая, как кукла Барби, с огромными бантами и широко раскрытыми от восторга голубыми глазками, напоминала девочку, сошедшую с рекламного плаката. Эммануил Карлович, конечно, гордился красавицей внучкой, но в то же время тяжело вздыхал, подмечая, как Эльза сильно похожа на свою мать Катаржину.
— Может, хоть умом пойдёт в нашу породу. — вздыхал про себя старик. — Не было в нашем роду вертихвосток, надеюсь, и сейчас не будет.
Дальше было всё, как всегда: Эммануил Карлович выстоял среди толпы умиляющихся родителей полчаса, дождался, когда первоклассница зазвонит в начищенный колокольчик, объявляя начало первого в жизни у таких же, как она сама, мальчишек и девчонок школьного урока, и детей разведут по классам.
После окончания торжественной школьной линейки он с наслаждением присел на лавочку в чахлом школьном скверике и по сотовому телефону позвонил секретарше ректора. Секретарше не надо было ничего объяснять, за последние четыре года она уже привыкла, что в этот день Эммануил Карлович просит у ректора машину. В остальные дни профессор Шлифенбах такой роскоши себе не позволял, и ездил на работу, так же, как и большинство его коллег, в общественном транспорте. Учёный прикрыл глаза и с удовольствием подставил лицо нежаркому сентябрьскому солнцу.
— Вам плохо? — неожиданно услышал он встревоженный голос и неохотно поднял веки. Над ним участливо склонился юноша с интеллигентным бледным лицом и необычными миндалевидными глазами. — Простите. — приятным баритоном произнёс юноша. — Мне показалось, что с Вами что-то случилось.