— Знаю. Я лично ей назначила.
— Вот, и она подозревает, что об этом пронюхал один газетчик.
— Господи! Я действительно не понимаю, как это…
— Послушай, Джойс, не бери в голову. Увидимся позже.
«Это не может быть посторонний, — размышлял Хилл. — Это кто-то из своих, из сотрудников хирургического центра».
Конкретное содержание операций, а уж тем более точное время их проведения было более тщательно охраняемым секретом, чем формула кока-колы. Хотя Одра не относилась к числу голливудских суперзвезд, для доктора Хилла она была особенной пациенткой — его Моной Лизой, его Сикстинской капеллой. Обычно Хилл не скрывал от прессы свои достижения, однако никто из вездесущих журналистов и не догадывался, что именно доктору Хиллу Одра обязана яркой, неувядающей красотой.
Он мерил шагами особняк в Малибу, пока не успокоился настолько, чтобы позвонить бывшей жене Море. Кто, как не она, лучше других поймет стоящую перед ним моральную дилемму? И конечно, как мать Дэвида, она имеет право разделить с ним решение, от которого зависит жизнь их сына. До назначенного срока оставалось полтора дня.
Тяжело дыша, Мора Хилл бежала по Оверленд-авеню. Каждый шаг давался ей все труднее.
— Еще несколько минут, детка, — уговаривала она себя. — Еще несколько минут.
Много лет она вела сидячий образ жизни, а потом начала бегать. Довольно быстро она переключилась на длинные дистанции и в скором времени уже надеялась принять участие в лос-анджелесском марафоне. И не просто выступить, но и с неплохим результатом. Однако эта мечта могла подождать. В последнее время успеваемость Дэвида снизилась, изменилось само его отношение к учебе. Слишком много MTV и игры на гитаре — так объясняют учителя. Не говоря уже о бушующих в теле четырнадцатилетнего подростка гормонах. «И еще ему не хватает отца», — с грустью подумала Мора. Она хорошо знала потенциал сына и надеялась на собственном примере продемонстрировать, как упорный труд и настойчивость приводят к достижению цели. Возможно, уже в следующем году. А пока все, что ему нужно, — это родительская поддержка.
Мора подбежала по мощеной дорожке к коттеджу, в котором жила вместе с сыном. В доме царила тишина. Надо поднять сына в школу, а это, как всегда, потребует усилий. Впрочем, сегодня он должен встать побыстрее, если хочет, чтобы она подвезла его. С самого утра у Моры было намечено собрание на факультете в Калифорнийском технологическом институте, где она вела занятия в компьютерном классе.
От внезапного телефонного звонка она вздрогнула. На дисплее высветился номер Джорджа.
— Скотина, — инстинктивно пробормотала Мора.
Она уже примирилась с тем, что Джордж, открыв в себе талант пластического хирурга, превратился в эгоистичного самовлюбленного волокиту. Но как можно искренне считать себя хорошим отцом, когда встречаешься с сыном раз в два месяца, чтобы пообедать или погонять мяч? Это не укладывалось у Моры в голове.
— Привет, Джордж, — холодно произнесла она в трубку.
Но пока она слушала бывшего мужа, кровь от ее лица отхлынула. С телефоном в руке она бросилась по коридору в комнату сына. Нет, это просто невозможно! Накануне она, как обычно, поцеловала его перед сном. Не мог он никуда деться. Не мог… Мора открыла дверь, и у нее перехватило дыхание. Разобранная постель пуста, окно распахнуто настежь. В неярком утреннем свете, словно привидения, колышутся занавески.
— Кто она? — срывая голос, крикнула Мора, ворвавшись в изысканно отделанный офис бывшего мужа в Беверли-Хиллз.
Хилл, сгорбившись, сидел на стуле в приемной и пил виски из высокого стакана. При появлении жены он едва пошевелился.
— Ее зовут Одра Медоуз. — Он осушил стакан и налил новую порцию. — Она уже много лет моя пациентка. Мора, прошло всего несколько часов с исчезновения Дэвида. Может, нам позвонить в полицию?
— Ты же читал записку.
— Тогда что нам делать?
— Прежде всего мы должны перестать напиваться до потери пульса и начать хоть немножко соображать. Мне надо посмотреть медицинскую карту этой женщины.
— Но врачи клянутся…
— Господи! Джордж! Это же наш сын! Или ты дашь мне бумаги, или я переверну вверх дном твою контору и сама их найду!
Открыв несгораемый сейф, Хилл достал папку с материалами на Одру Медоуз и протянул жене. С широко раскрытыми от удивления глазами Мора листала сделанные на протяжении двенадцати лет записи и фотографии. Обычные для голливудских звезд складки и жировые отложения, восемь или девять операций по подтяжке лица. Причем еще до первой операции Одра Медоуз была поразительно красива. Ее от рождения высоким скулам позавидовало бы великое множество женщин. Темно-зеленые миндалевидные глаза очаровывали с первого взгляда. В сущности, она была почти идеальной. Однако с каждым новым хирургическим вмешательством — почти незаметным, если бы не фотографии — доктор Хилл совершенствовал эту удивительную, не имеющую возраста красоту.
— Зачем вообще ей понадобилось ложиться под нож? — недоуменно поинтересовалась Мора.
— Как и большинство моих пациенток, Одра видит в себе недостатки, которых не замечают другие.
Мора скорчила гримасу. Какое тщеславие!
— Ну хорошо. Кто же так жаждет навредить этой Одре, что готов из-за нее убить моего сына? Ой, прошу прощения, я имею в виду нашего сына.
— Кто-нибудь, кто завидует ее красоте? — предположил Джордж, пожав плечами.
— Или твоему таланту. Может, их цель — погубить тебя.
— Я думал об этом. В нашем бизнесе высокая конкуренция. Особенно здесь, в этом городе.
Глаза Моры сузились.
— Джордж, если от этого будет зависеть жизнь нашего сына, ты ведь сделаешь то, о чем тебя просят? Сделаешь инъекцию?
Несколько секунд Хилл колебался и наконец выдавил:
— В таком случае ее лицевые мышцы будут навсегда парализованы. Но даже если я сделаю инъекцию… не факт, что Дэвида оставят в живых.
— У нас нет выбора! — воскликнула Мора. — Неужели нельзя выполнить их просьбу, а потом все уладить? Ты ведь, мать твою, звездный хирург!
Джордж стукнул ладонью по столу.
— Да ты что, не понимаешь, Мора? Господи, если я сделаю это и меня поймают, мне конец! Меня навсегда лишат практики. Более того, тут пахнет еще и уголовным делом.
— Ах ты, самовлюбленный засранец!
— Я знаю, тебе это трудно уяснить, но я всегда, с самого поступления в университет, мечтал стать пластическим хирургом. Ты предлагаешь мне умышленно искалечить человека. Это идет вразрез со всем, во что я верю! Полагаю, нам надо обратиться в полицию.
Ее глаза полыхнули яростью.
— Только попробуй — и я лично добьюсь того, что тебя лишат практики! — Мора схватила папку с делом Одры. — Можешь не волноваться, я найду Дэвида, и тебе не придется решать, что для тебя важнее — репутация или жизнь собственного сына.
Она вышла и с такой силой захлопнула дверь, что матовое стекло разлетелось вдребезги.
Мора догадывалась, что за ней могут следить: не обратится ли она в полицию. Машин на улице было не много — час пик еще не наступил, — и ни одна не вызывала подозрений. Трясясь от страха и ярости, она пролетела около мили на запад и резко затормозила на красный сигнал светофора. Только сейчас, опустив голову на руль, Мора дала волю слезам. Она была типичной интеллигенткой, скромной преподавательницей, но никак не человеком действия. Теперь ей предстояло перемениться. И очень быстро.
Взяв себя в руки, Мора посмотрела в зеркало заднего вида: через несколько автомобилей стоял серый «кадиллак» с включенными фарами. Не эту ли машину она видела всего несколько минут назад у конторы Джорджа? Сердце бешено застучало. А если похитители подслушали ее телефонный разговор с мужем и сейчас ведут за ней наблюдение? Мора медленно влилась в движущийся поток машин. Спустя несколько секунд, сохраняя прежнюю дистанцию, «кадиллак» тронулся за ней. Номеров было не разглядеть. Мора судорожно вытащила из сумочки мобильник и нажала несколько кнопок.