Выбрать главу

— По бедности, — говорят они, — никакого отпуска давать не положено. А которые люди суть к службе негодные, с тех берем пятую часть от цены всего имения. А с вашего-то имения причитается, по ровному счету, сто рублей. Коли вам это дорого, извольте хоть в кабалу идти, нам дела нет. Мы в совете всей земли положили не щадить ни животов своих, ни даже жен и детей, а всё отдать для святого дела бех оглядки и без всякого суетного рассуждения.

Что долго говорить? Собрался Данилка наспех, продал все нажитое, всё, что кровью своей в походах ратных добыл, и уехал в Нижний. Мне же, бедной сиротке, пустую избу оставил, лошаденку старенькую непотребную, да денник свой, который он, в поспешности снаряжаясь, позабыл с собою взять.

Вот и пожили.

Лета 7120, от Рождества Христова 1612, января 18-го дня

В Нижнем Новегороде.

Была бы вся служба такою же бескручинной да не тягостной, мог бы хоть век служить. Сидим сиднем в праздности и безделье, скучаем, от войсковой казны питаемся. Начальный человек у нас Козьма, по прозванию Минин, роду незнатного, торговый мужик. Доселева он скотиной торговал, а теперь стал первый заводчик и голова такого великого дела — избавления царства Российского от польских и литовских воров. Ох и хитер! Когда народ его стал просить: да ведает денежным сбором и казной войсковою, и всем хозяйством, Козьма сначала отказывался, говоря:

— Я мужик простой, к великому делу не способный, не по силам мне такое тягло тянуть: мое дело торговое, говядарьское.

Его стали пуще упрашивать, а он им в ответ:

— Так и быть, послушаю я вашего слезного моления, возложу на себя это тяжкое бремя, эту скорбную работу и горькую тягость. Но прежде пусть вся земля крест целует на том, чтобы всё по слову моему без рассуждения исполнять, ни в чем мне не перечить и не кривить, даже если ради общего святого дела придется жен своих и детей в кабалу продать. Иначе не соглашусь ни за что.

Что было делать? Присягнули нижегородцы Минину, также и из многих других городов выборные люди. А если кто и не хотел присягать, не посмел подать виду, да не навлечет на себя гнева всенародного и общего презрения.

Так Минин получил власть безраздельную над животами всех русских людей. И начал немедля собирать деньги на войско, и весь Нижегородский уезд обобрал немилосердно. Никто не смел слова поперек молвить. А многие, желая отличиться, сами давали больше, чем с них требовали. Говорят, одна вдова пришла к Минину и сказала:

— Я осталась после господина своего бесчадна. Есть у меня 12000 рублей. Куда мне столько? Отдаю вам десять тысяч, а себе на прокормление оставлю две.

И вот теперь мы в Нижнем бездельно сидим, и никакой от нас нет пользы Российскому царству, только казну, Мининым собранную, проедаем и пропиваем.

А князь Пожарский, воевода наш, шлет грамоты во все города Российские, велит присылать ратных людей и денег, кто сколько может.

А Настёнка в поместье нашем без меня затосковала, собрала какие остались пожитки скудные, и ко мне приехала в Нижний. Посему я теперь нисколько не скучаю, а живу жизнью веселой и беспечальной. Настенка мне и книжицу мою привезла, ее же я в Горбатове позабыл.

И неведомо никому, когда поведут нас к Москве: может, через месяц, а может и через три. А поляки меж тем по всей русской земле лютуют и кровь человеческую льют даже пуще прежнего. Бывшее сапегино войско, а с ним и великая рать литовского гетмана Ходкевича, грабят повсюду и запасы для осажденных в Москве поляков собирают. А шиши стерегут дороги, нападают внезапно и отнимают награбленное добро. А полякам снова приходится грабить. И так разорение множится и реки кровавые не оскудевают, и настало великое оскудение хлебное во всей Российской державе; а ведь год неурожайный был. И многие православные христиане если не мечом, то голодом истребляются, и никому нет спасения. Только нас, ополченцев земских, в городке в Нижнем Новегороде отлично питают, и мы вовсе скудости не знаем, и хлеба у нас вдоволь.

Февраля 4-го дня

На прежнем месте.

Ополчение наше множится; каждый день ратные люди приходят из городов. Сказывают, будто шведы из Великого Новагорода, который они еще осенью взяли, ходили на Псков, но псковитяне шведам не покорились, а будучи стеснены от иноземцев, послали в Иваньгород к вору с повинной: якобы сначала по глупости ему не верили, а теперь познали своего истинного прирожденного государя Димитрия Ивановича, и зовут его в город свой. И этот наглый вор, третий по счету ложный Димитрий, пришел из Иванягорода во Псков и там крепко уселся. А шведы от Пскова отступили бесславно.