***
Шестая бумажка - трехочковый. Марина беззвучно похлопала сама себе, и одним глотком допила вино. Сидела одна, никого не хотелось видеть. Сидела и пила, хоть уже и нельзя. Рядом гудел холодильник, с улицы доносились приглушенные детские голоса, и, кажется, гитарный бой. Мусорное ведро стояло у раковины, а вокруг валялись смятые бумажные шарики. Пять штук.
В этот вечер Марина была Мариной. Ну, то есть Шивы здесь не было. Хэдшотов, рашгеймов и так далее. Даже курить не хотелось. В зале у телевизора, - громадный такой, с клевым плоским экраном, - который они с Геркой зимой взяли в кредит, скучала третья сонька с недопройденной аркадой консольной версии Injustice. Но Марина была Мариной. Допивала вторую бутылку дешевого красного вина.
Герки все еще не было. Позвонил бы хоть, сволочонок, сказал, что на ночь залипнет. Они с самой маминой смерти жили вдвоём, и, кажется, душа в душу.
Несколько часов самокопания, и вот уже телефон автоматически набирает номер Артема.
- Абонент вне зоны действие сети... Пожалуйста, перезвоните позднее...
Марина даже не представляла как, но вот оказалась на кровати, и даже заснула. Поперек дивана, животом вниз, в одежде.
- Пожалуйста, - попросила трубка механическим женским голосом.
Это примерно в час тридцать.
Следующее воспоминание: сквозь колокольный звон в ушах резко прорывается грохот в коридоре. Сначала какое-то копошение с той стороны двери, а потом трах-бах!
- Мариша!
Шива не сразу приходит в себя.
- Мариша!
Голова раскалывается. Виски сдавливает железный пресс. Нужно было перекусить что-нибудь. Грохот двигается к комнате, и прежде, чем вваливается Гера, Марина успевает посмотреть на часы: 6:20 утра.
Блин, сколько можно пить-то, а...
Марина встает медленно, очень медленно. Ее тошнит, шея затекла.
- Просыпайся!
Гера немного озадачен тем, что сестра одета, а кровать заправлена.
- Ты чего, не ложилась?
- Так дрыхла, - слова даются нелегко. - Блин, как башка болит... Ты чего орешь-то? Полседьмого утра.
Только тут становится видно, что в серо-синем свете Гера похож на ожившего мертвеца. Глаза почти полностью красные. Руки дрожат.
- Ой, нет, не включай свет...
Поздно. Рыжее электричество разгоняет чернильную тьму, бьет в глаза до слез.
- Гера, елки-палки...
- Мариша, - брат садится рядом, отчего диван жалобно скрипит. - Я подписался на турнир!
- Чего?
- Помнишь, Проф говорил про турнир по «Трону»? Ну, тогда, когда мы каких-то ломотов всю ночь разделывали, помнишь?
В груди у Марины зашевелился страх.
- Ну, помню.
- Так вот мы потом еще перетерли. Это реально крутая тема!
А глаза, глаза как горят. Будто в раз похудевший килограмм на десять. Острые скулы, с тонко натянутой кожей, красные глаза, бледный... Марине на секунду показалось, что это не Герка вовсе, а какая-то тварь, зомби. Стало жутко.
- Гера, к черту «Трон». Или тебе проблем мало?
«Зомби» замахал руками:
- Ты не понимаешь! Громадные бабки на кону!
- Герка...
Или не Герка... Вот же идиотские мысли-то... покусанные губы, тяжелое дыхание... И...
- Что это такое?
Марина, наконец, сумела сесть на кровати теперь коснулась виска брата. Седой волос. Даже несколько.
- Ты играл?
- Мариш...
- Ты играл в «Трон»? Твою бабушку, Георгий Константинович, ты совсем охуел!?
- Марина...
- Что Марина!?
Сон как рукой сняло. В висок будто бы воткнули ржавый кусок арматуры.
- Гера, ну серьёзно...
И тут некстати к горлу тошнота. Марина замерла, взялась за живот. Нет - не пронесло. Вырвало прямо под ноги ошалевшему от такого развития событий брату.
- Марина! - кинулся к ней. - Что такое?
- Залетела я... - грустно выдохнула Шива, стирая слюни с подбородка, и удивилась, как легко далось ей это признание.
- Ты я... Чего!?
- Залетела. Набили брюхо.
Тишина.
- Мусь... А... отец кто?
- Альберт Эйнштейн в кожаном пальто. Будто ты не понимаешь.
Ни о чем другом Герке знать необязательно.
- Охренеть...
- Вот, - в комнате стоял резкий кислый запах. - Поэтому нервничать мне нельзя. Завязывай с этой хренотенью насчет «Трона». Хорошо?
- Я... это... Ладно, да, хорошо. Обещаю.
- Тряпку бы принес...
Улыбнулись друг другу, и тема «Трона» опять некоторое время не поднималась.
***
Марина проснулась в темноте. Холодно, но ветра нет. И тишина. Гудящая, пугающая тишина. Ни звука, ни шороха. Боли не было тоже - исчезла. Тяжелое чувство, будто ты набита камнями, тягучий дискомфорт внизу живота: всего этого вдруг не стало. И голова чистая. Попыталась оглядеться - ничего. Обычно даже в темноте, когда глаза привыкают немного, можно разглядеть смутные очертания предметов, да и источник света, хотя бы слабого, обязательно найдется. Тут - нет.