— Рим — их господин, владычица.
— Зачем я ему понадобилась? Разве ему недостаточно поддержки греков?
Менее искусный дипломат непременно попался бы на эту удочку, Деллий же терпеливо продолжил — так обращаются с глупым, назойливым ребенком.
— Владычица, он намерен обсудить ваш союз.
— Наш союз? — переспросила царица. — А не свои новые завоевания? Не право на предполагаемые владения?
— Египет, по мнению Марка Антония, государство независимое и сильное. Он считает, что самое мудрое — заключить с ним союз.
— Что ж, он прав, — согласилась Клеопатра.
— Итак, владычица, — подхватил Деллий со всей возможной деликатностью, — ты принимаешь его приглашение?
— Я подумаю, — ответила царица.
На большее посланник рассчитывать не мог — похоже, он и сам знал об этом и поэтому покинул зал, вполне удовлетворенный. Царица приступила к другим, не менее важным делам. Диона же — она увидела все, что считала интересным, — тихонько выскользнула из зала.
— Ну?
Диона отвернулась от окна. Отсюда, из ванной комнаты царицы, расположенной высоко в дворцовой башне, она могла окинуть взглядом весь город, порт и маяк на острове Фарос[8], мерцающий белым светом в лучах вечернего солнца. Комната была большой и светлой, но после парадных залов казалась мрачноватой. Царица неслышно приблизилась и встала рядом с Дионой — в льняном одеянии, без роскошных корон и почти без украшений — лишь несколько браслетов позвякивали на руках. Благоухали дорогие благовония, терпкие и сладкие.
— Мирра? — предположила Диона, — и розы… И еще… гвоздичное масло?
— И немного серой амбры. — Кончиками пальцев Клеопатра коснулась щеки Дионы. — Чуть-чуть румян, капельку пудры — и ты как цветок лотоса. Я должна бы мучительно тебе завидовать.
— Я смою и это, — пообещала Диона. — Твоя ванна больше, чем весь мой дом.
— Да, весь твой дом можно разместить здесь с гораздо большим комфортом, чем в городе, — пошутила царица.
— Пожалуй… Но зато это МОЙ дом.
Клеопатра лишь взглянула — она уже давно привыкла к ее непокорности.
— Как ты думаешь, долго ли еще этот дворец останется моим, прими я предложение римлян?
— Всю твою жизнь. — Сейчас Диона не говорила с богиней — лишь с самой собой. Но она была уверена в правоте своих слов.
Клеопатра чуть-чуть расслабилась, но и теперь было заметно, как напряжены ее нервы.
— Знаешь, — задумчиво проговорила царица, — Рим — плохой гость и ненадежный союзник.
— Как Цезарь?
— Цезарь умер.
— И ты не можешь простить ему этого.
— Он не заслужил прощения. — Клеопатра облокотилась на подоконник. — Мудрые живут, чтобы довести до конца свои начинания. Глупцы — умирают.
— Глупцы — и избранники боги.
— А разве это не одно и то же?
— Ты очень цинична сегодня, — заметила Диона.
— Завтра я буду еще более циничной, — пообещала Клеопатра.
Диона засмеялась, ее не так-то легко было смутить.
— A-а, ты уже готовишься?
— Очень может быть. — Рука царицы как бы независимо от ее воли легла на подоконник; взгляд остановился на Фаросском маяке. — Египту нужен Рим. Можно отрицать это, как угодно сопротивляться, но Рим — сила, и ни один народ не может не считаться с нею.
— У них даже царя нет. Они называют себя республикой — свободной землей для свободных людей. Любой, у кого хватит денег и власти, может назвать себя господином этой земли. Цезарь ближе, чем кто-либо другой, подошел к тому, чтобы стать царем. И что же? Что они с ним сделали?
— Предательски убили… прямо в сенате… — Голос звучал зловеще тихо. — Они питают отвращение к царям… к любому, кто, по их мнению, претендует на этот титул. Пусть называет себя диктатором, генералом, верховным жрецом — это еще можно вынести. Но царем — никогда. Им не нужен ни царь, ни император. Знаешь ведь, за что они сражались: Марий и Сулла, Цезарь и Помпей, Брут и Кассий — все эти преданные сыны Республики? У них была лишь одна цель — взять власть, править миром.
Диона вздрогнула.
— В словах заключена огромная сила, — убежденно произнесла она. — Отрицать это, называть вещи не их именами, — значит лгать.
— Как это по-персидски, — презирать ложь, — сухо заметила Клеопатра. — Любой римлянин скажет тебе, что достичь успеха можно, лишь называя вещи чужими именами.
— Но это не правильно, — возразила Диона.
Клеопатра только вздохнула.
— Из тебя никогда не выйдет царица или хотя бы придворная дама. Как бы ни называл себя римлянин, он останется римлянином. Рим слишком силен, чтобы не принимать это во внимание.