Выбрать главу

— Барродах — придурок. Я его быстро расколю, вот увидите.

Монтроз сжал губы, но Седри, послав ему быстрый взгляд, сказала спокойно:

— Это было бы здорово, Марим. Чем больше свободы и привилегий ты добьешься для нас, тем лучше.

— Но по-настоящему-то все зависит от Вийи, — сказал Жаим. Все посмотрели на него и на Иварда — тот шевельнулся, открыл глаза и поднял голову.

— То, что мне снится, существует здесь реально, и в нем заключено большое зло — но это не станция. Эйя ненавидят его, но объяснить ничего не могут. — Он нажал на переносицу пальцами обеих рук. — Оно нам мешает. Думаю, что Вийя могла бы нарисовать нам план станции, но как захватить физический контроль? Это все равно что пытаться дотронуться до какой-то поверхности, находясь в невесомости.

— Но ведь Норио умер, — сказал Монтроз. — Разве не он был тем недостающим человеком, на которого нацеливала нас перед отлетом Верховная Фанесса? Вот уж не думал, что когда-нибудь пожалею о том, что этот мозголаз отдал концы.

— Не знаю, как бы мы сработались с Норио, — вздохнул Ивард. — Вийя говорит, у него мозги были совсем набекрень. Но нам обязательно нужен кто-то еще, кто помог бы нам, — он пошевелил пальцами, — продвинуться. — Сказав это, Ивард снова ушел в себя.

— Давайте-ка я покажу вам кое-какие знаки, которым научилась от бори, — предложила Седри. — Будем пользоваться ими, когда жучки опять наладят. А если нам все-таки дадут свободу, мы сможем общаться с низшим персоналом. Нельзя только, чтобы солдаты или бори-катеннахи это заметили.

— А как их отличить от прочих, катеннахов? — спросила Марим.

— Катеннахи — это те, кто посвящает свою жизнь службе должарским правителям. Различить их легко — они носят не серые комбинезоны, как все остальные бори, а серые кителя, как Моррийон и Барродах.

— И у них нет никого, кто был бы за нас? — допытывалась Марим. — Все стукачи?

— Наших сторонников здесь нет, — сдвинул брови Монтроз. — Помни об этом, когда захочется распустить язык. Эти люди всегда на стороне сильного — того, кто в данный момент побеждает, — и могут сменить свою лояльность в мгновение ока.

— Бори-рифтеры хотят убраться отсюда не меньше нашего, — сказала Седри. — Лар все прозрачнее намекает на это. Я начинаю думать, что на них можно положиться — до тех пор, пока мы не усугубим и без того опасную для них обстановку. — Седри серьезно посмотрела на Марим. — Кстати, если ты не знаешь — я, например, не знала, — то все катеннахи люди неполноценные. — Ее лицо выразило глубокое отвращение. — Мужчин кастрируют, а женщин...

Марим изумленно взвизгнула, прервав Седри, и закатилась хохотом.

— Только не говори мне, что ты пыталась соблазнить кого-то из них, — протянул Локри. Марим, не отвечая, зажала рукой рот. Монтроз вздохнул, остальные посмеялись вместе с ней. — Вот уж ненасытная натура. Скажи хоть, кто это был?

Она сердито пожала плечами.

— Какая разница? Толку-то все равно никакого!

Жаим заметил, что она никому не смотрит в глаза, и его это обеспокоило.

— Зачем это нужно? — спросил Локри. — Что, должарианцы кайф какой-то ловят, уродуя визжащих ребятишек-бори, или просто не хотят, чтобы они трахались?

— Бори идут на это добровольно, — пояснила Седри. — Так они доказывают свою преданность должарским господам. А после они, конечно, избегают заводить отношения с другими, нормальными людьми, и семьи у них не бывает.

— В то время как для бори семейные узы очень важны, — задумчиво произнес Монтроз.

— Поэтому у катеннахов нет фамилий. Только имена, словно у малых детей, — сообщила Седри.

— Не могу представить, чтобы у Барродаха хоть когда-нибудь была семья, — пробормотала Марим, опершись подбородком на руку. — Таких, поди, в инкубаторе выводят. — И она добавила, тряхнув кудряшками под общий смех: — Ладно, Тетрис, показывай свои знаки.

Седри учила их сигнальному коду бори, пока из пульта не вырвался статический разряд. А вскоре после этого вернулась Вийя.

Вид у нее, как и в первый раз, был бледный и изнуренный, эйя же нисколько не утратили своей обычной энергии. Проходя мимо Иварда, они что-то просемафорили ему.

Он ответил им, тоже знаками, и повернулся к Вийе, рухнувшей на койку рядом с ним. На какое-то время их взгляды слились, потом Вийя посмотрела на Жаима, разминавшего руки, и на миг закрыла глаза. В другом ответе он не нуждался. Она легла лицом вниз, и Жаим, оседлав ее, стал массировать мускулы ее шеи и плеч.

Даже если учесть, что у должарианцев, привыкших к тяжелой гравитации, мышечная ткань плотнее, чем у жителей других планет, ему казалось, что он мнет стальной трос.

Но Жаим был терпелив и много замечал, хотя высказывался не часто. Занимаясь уланшу, он научился заодно массировать чакры и снимать боль. Чтобы понять один жуткий эпизод своей жизни, он взялся учить должарский и продолжал свои занятия, пока оставался один в анклаве. Он уже многое понимал, но ни разу еще не заговаривал с Вийей на языке ее предков.

Сейчас он это сделал.

— Теперь у нас канун Каруш-на Рахали.

Краем глаза он заметил, как Седри, поморщившись, решительно перешла на другую сторону комнаты. Слишком честна, чтобы подслушивать.

Вийя не сразу ответила — но они знали друг друга много лет, а Жаим говорил очевидные вещи, только когда хотел открыть тему.

Он молча двигался вдоль ее позвоночника, захватывая лопатки. Она сказала:

— Страх, испытываемый бори и прочими нижними чинами, и похоть власть предержащих могли бы заново убить Норио Данали, доживи он до этого дня.

Жаим пораздумал над ее ответом. У Вийи, как и у всех, бывали свои настроения, но ярче всего ее должарианство проявлялось тогда, когда ее преследовали собственные, персональные призраки. В такие периоды она не терпела никаких намеков на свои слабые стороны.

Но он должен был знать, намерена ли она выйти на охоту — и, что еще важнее, позволит ли сама поохотиться за собой.

Он попробовал зайти с другой стороны:

— Кстати, о бори — не говорили ли Моррийон или Барродах, какая участь ожидает нас в это время?

— Нет. Самым слабым ничего не грозит — остальным лучше забаррикадировать двери.

Она не сказала, останется она с ними или нет.

Жаим в нерешительности поглаживал ее сильную, покрытую шрамами спину. Ивард, все так же сидевший на койке, встретился с ним глазами. Он молчал, но Жаим чувствовал его беспокойство. Может, Ивард тоже понимает по-должарски? Или смысл разговора ясен ему благодаря его телепатическому контакту с Вийей?

В соседней комнате высокими голосами защебетали эйя, произнося какие-то ритуальные фразы. Ивард, улыбнувшись, проделал тремя пальцами тройственное движение, и Жаим понял. Не одному ему дорого благополучие Вийи — Единство тоже сделает для нее все возможное по своей неосязаемой части.

Придется ему пока что удовольствоваться этим.

11

АРЕС

Маленький круглолицый человек ангельски улыбался с большого стенного экрана. Красноречивая гладкость лба над вздернутым носом указывала, что он репортер «новостей» — но на этот раз ведущий интервьюер 25-го канала не имел при себе айны

Сейчас знаменитый Ник Корморан не задавал вопросы, а рассказывал сам.

— Это жилой сектор номер пять, — говорил он, прохаживаясь по периметру скромного сада. — До последнего времени, на протяжении семисот лет своего существования, он был известен как Пятый блок. В отличие от усиленно охраняемого Первого блока, где в основном содержались гражданские лица, совершившие тяжкие преступления, и Второго блока, предназначенного для военных преступников, три оставшихся блока послужили пристанищем яркой коллекции нежелательных элементов, от Крисархеи несколько веков назад до более современных мятежников.

До недавнего времени здесь помещалась часть команды корабля, чье название знакомо всем на Аресе и скоро будет знакомо всей остальной Тысяче Солнц — а именно «Телварны». — Сделав паузу, Ник открыл дверь в скромную жилую секцию. — Вот здесь они и жили. Теперь их квартира служит временным жильем для двух семей беженцев, которые любезно разрешили нам пройти.