Выбрать главу

— Ага, как топор! — степенно прогудел Маграт.

— О, глянь-ка, камнегрыз наш заговорил… — хмыкнул охотник, неспешно оборачиваясь на голос мастера скважин. — А то я уж напугался: полтора нах-харума про таингур ни слова не слыхать: думаю, помер, что ли…

— Не дождешься… — невозмутимо парировал Маграт. — Жадина ты, Багнур, все-таки. Даром, что на суше от тебя зверью спасенья нет, так ты еще и в воду лезешь… Добро бы еще умел…

— Не бойся, Маграт. Как надо, так и умею… — проворчал Багнур. — Уж получше прочих…э-э-эм… — тут охотник, наконец, сообразил, что он только что сказал и обреченно покосился на десятника, с интересом внимающего их с Магратом «милой» беседе.

— Ну и отлично, — кивнул Дагхур. — Вот видишь, Мулуг, нашелся для тебя провожатый: с настоящим охотником через реку пойдешь. Значит, далее делаем так: часть отряда в составе та’ай-хирг-кхан, Багнур…

Охотник пожал плечами: вон, мол, оно как вышло. Вечный оппонент его ухмыльнулся было, собираясь прокомментировать новое назначение, но в этот момент на него указал когтистый, как у всех иртха, палец Дагхура:

— …И, пожалуй, еще ты, Маграт…

Лицо мастера скважин с такой поспешностью начало менять выражение с насмешливого на офигело-растерянное, что Багнур тихо хохотнул. В кулак. Учитывая близость начальства. Лицезревшая эту пантомиму Шара тоже улыбнулась было…

— Стрелок… — настиг ее скучающий голос. — Я очень рад, что тебе весело, но… ты идешь с ними.

После такого оборота истерическое веселье по непонятной причине сошло на нет, и разведчик, как ни в чем не бывало, продолжил излагать план:

— Промер глубин, скорости течения и прочего — это тебе, Мулуг, я объяснять не буду, да и помощники у тебя теперь есть, разберетесь. Чтобы дважды не рисковать и не тратить времени на переправу, продолжаете двигаться по правому берегу, по течению вверх. Оставшаяся по эту сторону Бурзугая группа фактически повторяет ваш маршрут. Идем порядка полулиги на северо-северо-запад, ориентир — лес на левом берегу резко обрывается. Это место встречи. В этом течении река сужается, то есть появится возможность навести переправу, мы вас подбираем и возвращаемся. Сигнал о прибытии на место — отраженный свет, блик троекратный. На все даю полтора нах-харума, если по истечении этого времени какая-либо из двух групп не появится — ждать не более трех часов, помните — вы должны вернуться в любом случае. Дымовой патрон отдаю та’ай-хирг-кхану, если что — сигнал тревоги увидят. Вопросы? Нет вопросов? Отлично. В таком случае, у меня — все. Выполнять.

Низкий темный правый берег Бурзугая встретил маленький отряд лишь ближе к полуночи, поскольку Мулуг, заполучивший в собственность двух приятелей-спорщиков, развил бурную деятельность по детальному исследованию речного дна. В течение трех часов с островка за мелкой протокой можно было наблюдать пару блуждающих в вечерней мгле силуэтов с длинными шестами в руках. Сквозь тихий плеск воды слышались их голоса, и хотя слов за дальностью было не разобрать, Шара с уверенностью могла бы сказать — эти двое снова выясняли профессиональные отношения. Застывшего сидячим камнем картографа производимый приятелями шум не тревожил нисколько: ну, в самом деле, если с такого расстояния звук с трудом различает ухо иртха, то наблюдатель-сухну с противоположного берега услышит разве что гул дальней шиверы да сонное чириканье ночных птиц. Иногда Шаре становилось даже чуточку жаль того самого «предполагаемого противника», о котором дзаннарт-кхан Удрук с завидной регулярностью распространялся перед строем лопоухих новобранцев — будущих стрелков Нурнена. Лишенные ночного зрения, не имеющие ни острого слуха, ни звериного чутья, сухн’ай в темноте напоминали голых новорожденных волчат, еще не умеющих кусаться. Девушка не очень верила в несметные рати, собранные тарками в столице-крепости, а вот оружие врага ей видеть доводилось: в арсенале пылились целых три клинка — трофеи, надо полагать, еще со времен Дневной Войны. Прямые, с длинной тонкой рукоятью и ржавыми разводами вдоль лезвия, у знатоков они вызывали недоумение: светлая сталь, лишенная присадок и многократной проковки, на поверку оказалась обычной железкой, коей, по утверждению кузнеца Духнура, являлась со дня изготовления. Все это вкупе со слаборазвитым телом, покрытым тонкой, белой, не способной защитить от холода кожей, заставляло думать о тарках не как о грозных и коварных врагах, а скорее — как о жалких ущербных созданиях, которые и так предостаточно наказаны судьбою за идею уничтожения ночного народа. Так думала Шара, сидя на бережке в двух шагах от Мулуга, пока Маграт и Багнур возились с промером глубин на бродах. Причиной столь пассивного участия лучницы в делах разведгруппы был чересчур легкий вес, лезть с которым в бурный поток не рекомендовалось — утащит вместе с шестом. Поэтому Шара нахально предавалась бессовестному отдохновению, размышляла о всякой ерунде, например, пыталась по жестам угадать содержание беседы охотника и мастера скважин, торчащих по колено в воде на отмели шагах в тридцати от островка, и параллельно заглядывала через плечо склонившегося над пергаментом Мулуга. Боясь уснуть, она методично тянула трубку, в которой тлел табак, наполовину размешанный с «настоем лучника» — сушеной смесью горьких трав, дарующих глазам и мозгу преувеличенную бодрость, от которой противно стучало в груди и висках, а язык становился сухим, как песок в пустыне. Ждать пришлось долго, за это время та’ай-хирг-кхан успел изрисовать три шкурки своим мелким почерком и выхлебать принесенную девушкой флягу воды, после чего ее пришлось наполнить вновь, но вот вылезшие на берег Маграт и Багнур, стуча зубами, сообщили последние результаты измерений, картограф невозмутимо занес цифры на пергамент, и вся четверка двинулась через Бурзугай под покровом ночного тумана.