Выбрать главу

– Это бесполезно. Я думал об этом. Чтобы найти двух человек в джунглях, нужна специальная поисковая команда. Мы ничем не сможем им помочь. Надо торопиться к финишу.

Он говорил быстро, отрывисто и при этом старался не смотреть мне в глаза. Он отказался от поиска раненых, в чем его убеждала вчера тетя Алла, и потому Крот испытывал мучительный стыд. Он признал ее правоту. Он согласился со словами пьяной женщины. Как унизительно!

– И в какую сторону мы пойдем? – спросил я.

Крот махнул рукой на скалы, которые из-за дождя едва просматривались.

– Это опасно, – сказал я. – Лазать по мокрым камням – самоубийство. Подождем, пока выйдет солнце.

– Кирилл, но оно может не выйти ни завтра, ни послезавтра, – дрогнувшим голосом произнес Крот.

Я пожал плечами, мол, на все воля господня. Я был хозяином положения и навязывал свою волю. Пока не узнаю, что мне хотела сказать тетя Алла, пока я не выслежу убийцу, пока не разберусь с Ирэн – шагу не сделаю.

– Вам же русским языком объяснили! – прокомментировала мое молчание Марго. – О-па-сно! Вы хотите упасть и разбиться? Нет. Я тоже не хочу. И Кирилл не хочет. И даже Аленка еще нуждается в жизни, потому как не весь спирт вылакала. Значит, мы никуда не идем. Будем ждать солнышка.

Крот обмер. Он переводил взгляд с меня на Марго. На горле, под кожей, судорожно двигался кадык, словно Крот подавился теннисным шариком. Дождевые капли стекали с самодельного капюшона на лоб и щеки. Глаза были полны неподдельного отчаяния.

– Кирилл, – прошептал Крот, и его ноги стали медленно сгибаться в коленях. – Я вас очень, очень прошу… Я бы сам пошел, но не умею лазать по скалам… Умоляю вас… Пожалуйста, пожалуйста!

Я не мог в это поверить – Крот встал на колени! Из его круглых, тоскливых, красных от недосыпания глаз полились слезы.

– Я в отчаянии, – всхлипывая, говорил он. – Я сам не думал, что со мной может случиться такое… Но я уже не принадлежу себе. Я ведь не только втянул в эту Игру вас и Ирэн, я ведь и других убедил… А теперь понял: Игра не терпит неуважения к себе. Она требует, чтобы к ней относились серьезно… Слишком серьезно…

– Лобский, вы с ума сошли! – сказал я, пытаясь поднять Крота с колен. – Встаньте немедленно!

Но он сопротивлялся и все ниже опускал голову, и его слезы капали на мои ботинки. Голос его стал ломаным и неузнаваемым.

– …я хотел познать счастье, пережив несчастье… Но беда затронула других. Я чувствую себя виноватым перед этими людьми, понимаете? Я уже не могу ни спать, ни есть, ни дышать… Слишком большая цена… Я хочу помочь этим несчастным… Мне очень больно… Простите меня, ради бога, если я причинил вам зло. Но не отказывайте мне! Дайте мне возможность спасти их. Это даже не столько им, сколько мне надо…

– Да, может быть, уже некого спасать!

– Нет, не говорите так! Я чувствую, что они живы. Все дело во времени. Надо спешить, надо бежать… Кирилл, умоляю вас!

Он коснулся лицом моих ботинок. Марго презрительно скривилась. Я схватил Крота за плечи.

– Лобский! Да возьмите же себя в руки!

– Кирилл, дорогой мой, умоляю вас! Я еще никогда никого так не просил…

Плечи его дрожали. Он продолжал стоять на коленях и плакал с закрытыми глазами. Не в силах больше видеть такое унижение, я встал и пошел к реке. Марго догнала меня.

– Ты пойдешь? – спросила она.

– Да.

Марго фыркнула:

– Как быстро он тебя уломал.

– Да не могу я ему отказать! Не могу! – крикнул я, обозлясь не столько на Марго, сколько на себя. – Я не переношу все эти слезы и сопли! Он же умрет, если я ему откажу! Он мне всю душу вымотает! Ты представляешь, до какого отчаянья надо дойти, чтобы вот так, на коленях, стоять передо мной и тобой!

– Странно, – пробормотала Марго.

Она недоумевала. Я задал ей задачку, которую она не смогла решить. Проблема, не стоившая, по ее мнению, выеденного яйца, превратилась в камень преткновения. Я видел, как Марго машинально вынула из чехла мобильный телефон, включила его, потрясла, постучала пальцем по дисплею. Лицо ее исказили ненависть к мобильнику и раздражение. Связи не было. Палочка-выручалочка не работала. Кажется, впервые в жизни Марго была бессильна что-либо сделать, ибо обстоятельства играли против нее.

– Я его сейчас выкину! – произнесла она, сжимая мобильник, как гранату, и взглянула на меня так, будто я приглянулся ей в качестве мишени.

Я подошел к реке и стал извлекать из-под завалов свой рюкзак. Тетя Алла ходила вокруг меня, постепенно сокращая радиус орбиты. Марго все еще пряталась от дождя под деревьями, а Крот стоял слишком далеко, чтобы подслушать. Я присел у рюкзака, исподлобья глядя на женщину. Удачнее момента быть не может. Ну что же она медлит, будто забыла те важные слова, которые хотела мне сказать! Быстрее, пока никто не подошел!

– Кирюшенька, – негромко произнесла тетя Алла и боязливо покосилась на Крота.

– Да, я слушаю, – процедил я. – Говорите быстрее!

– Не знаю, как начать… Мне так неудобно говорить об этом… Не могли бы вы – простите за откровенность – попросить у Лобского для меня глоточек спирта. Что-то меня знобит, наверное, я простыла…

Это и есть ее «что-то важное»?! Злость переполнила меня и была готова перелиться через край. Каждый считал своим долгом использовать меня по своему усмотрению. Каждый видел во мне лишь средство для достижения своих целей! Мне надоела эта пластилиновая роль! И эта нелепая компания мне тоже надоела! И Морфичев надоел, потому что мысли о нем не выходили из головы! И Ирэн надоела со своей оригинальностью и непредсказуемостью. И лес мне надоел. И комары! Я хочу быть один! Один!

Я закинул рюкзак за плечо и быстро направился по пляжу к скальной стене, издали похожей на краюху черного хлеба с пористым срезом да грубой кряжистой коркой, с которой зелеными чубами свисали ветви кустов. Вскоре меня догнал Крот. Тяжело переваливаясь с ноги на ногу, он пошел рядом и, задыхаясь от нагрузки, торопливо заговорил:

– Я вам очень благодарен… Вот увидите, вы потом признаетесь, что я был прав… Спасибо вам, спасибо… Я, конечно, понимаю, что Марго навязывает вам негативное отношение ко мне…

Он еще что-то говорил, но я его не слушал. Третьей к нам присоединилась тетя Алла. Она выглядела неважно и ничего не говорила, но сил ей придавали мысли о спирте. Марго плелась сзади на некотором удалении. Должно быть, она до сих пор пребывала в глубоком недоумении по поводу того, что ей пришлось подчиниться и уступить чужой воле, что, надо полагать, с ней случалось крайне редко.

Река ушла в сторону, а мы стали подниматься по сыпучему каменистому склону к подножию стены. Ее поверхность, изборожденная вертикальными складками, казалась неприступной. Слоистые камни блестели от дождя и отливали сиреневыми, багровыми и вишневыми тонами. Чем ближе мы подходили к этому исполину, тем более высоким и отвесным он казался.

– Это самое трудное препятствие на маршруте, – сказал Крот, глядя на стену глазами забитой собаки, стоящей перед свирепым хозяином.

– Откуда вы знаете, что самое трудное? – спросил я. – На карте, которую вы сожгли, так и было написано: самое трудное препятствие?

– Нет. На карте это место было обозначено как Скала Слез. И отсюда же начинается альтернативный маршрут, в обход, который займет три дополнительных дня. Но только здесь есть право выбора, потому что место очень опасное.

Мы подошли к самой стене. Я скинул рюкзак и, задрав голову, посмотрел на вершину, к которой прицепилось рыхлое облако. Поверхность стены была скользкой и хрупкой. По многочисленным трещинам, как по желобкам, стекала дождевая вода.

– А пойти в обход не желаете? – спросил я, хлопая ладонью по стене, словно по крупу норовистого коня.

– Кирилл, дорогой! Три дня лишних! В обход я бы и без вас пошел.

– На такую гору без ста грамм не взберешься, – высказала мысль тетя Алла.

Я думал о том, как на эту стену будет взбираться Морфичев, если ему взбредет в голову идея увязаться за нами. А если Ирэн с ним, то как поднимется она? Есть ли у нее скальное снаряжение?

– Как вы думаете, Лобский, – обратился я к Кроту, вытряхивая из рюкзака веревки и скальное «железо», – те люди, которые уцелели, пойдут этим же маршрутом?