Ослабление. Подготовка. Птицы, как и Дюфор, не смогли в «блицкриг», пытаются в «разделяй и властвуй». А такие схемы не провернуть без человека изнутри.
И ведь Клебер не псих, не безумец. Нет. До петушиного нашествия он был серьезным, большим человеком, однако не свезло, его владения стали первыми на пути пернатых мутантов. И кого он винит в этом? В том, что из большого и важного стал нищим и убогим? Птиц или своих же подельников по феодальному бизнесу? Мюратов, которые вместо защиты вассала, заперлись в Живанплаце, Холм, который слишком далеко от побережья и чьи земли почти не пострадали, что в итоге и позволило им повалить вчерашних сюзеренов? Эмбером, Дюфоров? Да хоть пятую ногу сутулой собаки! Какая разница, если главное — им подтерлись, а он решил подтереться в ответ.
Нет, он не идиот, он как раз все правильно рассчитал. После поражения, птицы больше не станут катиться паровым катком и геноцидить все и вся. Это они в первый раз недооценили людей, думали, самые крутые. Получив по клюву стали куда хитрее. В этот раз они позаботились о подготовке к вторжению.
Теперь они знают, как быстро люди объединяются против общего врага, а потому подыскали себе союзников.
А Клеберу что? Ему что птицы, что Мюраты с Холмом. Птицы может и милее, они за верность платят серебром, а не пустыми клятвами.
А Дюфор поначалу и не знал, с кем спутался. Тоже на тайные рудники грешил да продавал уголовников по весу серебра. А когда его посвятили в действительность, то мужик конкретно охренел и попытался рыпнуться, но уже поздно было. В итоге попытка доложить куда следует стоила ему жизни сына и доходчивого объяснения, что с этой лодки уже никуда не деться. Либо «свои» казнят, как Эмбера в свое время, либо «чужие» порвут вместе со всем городом.
Деваться некуда, вот он на Хребет и пошел, дабы избавить будущих хозяев от головной боли в виде стратегически важного города, расположенного аккурат в бутылочном горлышке меж двумя горными грядами. Считай, из-за Хребта птицы до Холма добраться и не смогли.
Но все эти чудесные открытия меркнут по сравнению с последними словами Коллет. Что она думала, пока жизнь покидала ее тело? Что выбрала неудачный караван? Что зря поделилась со мной похлебкой рябого? Или что все мое бегство от стюарда было только очередным спектаклем, дабы выманить ее подальше от чужих глаз и там избавиться.
Ведь вся моя схема удивительно точно повторяла замыслы Клебера. Помочь Холму и Мюратам убивать друг друга, дабы как следует на этом нажиться. Ведь Коллет не рассказала мне о заговоре, о ее планах, о том, как ей было страшно, решиться в одиночку противостоять всем и вся в отчаянной попытке не допустить нового шторма.
Она продолжала играть роль, ни капли мне не доверяя и попросту используя меня так же, как я использовал ее.
Предатель, блин, предатель…
— Сама себя перехитрила, дура.
Стюард воспринял мое раздражение по своему. Испуганно дернувшись от Коллина, он быстро затараторил:
— Как изволили узреть, я ничего не утаиваю! Я с великой радостью поделюсь своими знаниями с кем пожелаете! Его светлость из Хребта, леди-командующая, леди Жиннет… Проклятье, да будь хоть инспектор!
Пользуясь тем, что все внимание было сосредоточено на попытках стюарда выторговать себе жизнь, я внаглую вытащил меч из ножен Коллина. Без каких-либо усилий острие пробило толстую грудь, заставляя толстяка забавно ойкнуть.
Меч вошел в такой легкостью, что стало страшно. Я думал, убивать гораздо тяжелее. До чего же мы хрупкие создания. А ведь если бы я так поступил с седым, Пегги до сих была бы жива…
Испугавшись собственных мыслей, я отпустил застрявший меч.
— Что ты… Ребра, болван! — зарычал Коллин, надавливая сапогом на все еще хрипящего стюарда и рывком извлекая клинок.
Вид захлебывающегося кровью человека его совершенно не беспокоил. В отличии от Серины:
— Зачем ты его убил, недоумок?! Это же живое доказательство! Мы могли отволочь его в Хребет, монет получить, о птицах сообщить! Кто нам теперь поверит?!
— А ты уверена, что им нужно что-то доказывать? Что они не участвует во всем этом и не прирежут нас?
Мое видимое спокойствие заставило рыцаря со злостью плюнуть. Оттерев клинок о камзол все еще хрипящего стюарда, он вложил его в ножны:
— Довольно с меня этих игр! Твои козни чересчур дорого встают, Замполит…